ВИЗАНТИЙСКАЯ ДИПЛОМАТИЯ

0 комментариев

Совокупность приемов ведения международных отношений, применявшихся Византией с середины VII в.

Закат Восточной Римской империи в VII в. ознаменовался крушением античного режима международных связей. Прежде опоясанный по периметру границ разобщенными варварскими племенами, старый Рим всецело контролировал Средиземноморье и имел дело лишь с одной равной по статусу страной – Сасанидским Ираном. Теперь арабо-мусульманское вторжение смело одряхлевшую Персию и ликвидировало единый римский средиземноморский мир, ближневосточная, африканская и пиренейская части которого достались сарацинам. Параллельно славянская миграция затопила Балканы и вбила клин между Константинополем и остатками его владений на Западе – в Италии и Сицилии, в свою очередь атакованных лангобардами и позднее арабами. Под тяжестью внутренних проблем и радикальных этносоциальных перемен Восточно-Римская империя рухнула, и едва выбравшейся из-под ее обломков Византии пришлось выступать в крайне невыгодной для себя обстановке. Утративший военно-территориальное и экономическое превосходство Константинополь был вынужден в одиночку противостоять бессчетным неприятелям, причем на многих фронтах сразу. Данный фактор – перманентная военная угроза – обусловил оборонительную сущность византийской дипломатии: она стремилась не столько подкрепить имперскую экспансию, сколько предотвратить конфликты с соседями, удержать от участия во враждебных ромеям коалициях и, таким образом, не допустить синхронной войны. Византия лишилась первенства в Европе и на Ближнем Востоке, а варвары бросили империи открытый вызов, неэффективный или несвоевременный ответ на который был чреват для нее гибелью.

Несмотря на очевидные изменения международной архитектуры, византийская дипломатия продолжала исповедовать антикварную идею о ромейском «избранничестве». Позаимствовав у Рима концепцию имперской уникальности, Византия дополнила ее тезисом о провиденциальности «богохранимой державы христиан». Космос выглядел упорядоченной структурой, состоявшей из двух компонентов – византийской ойкумены как цитадели цивилизации, нового «всемирного ковчега», обитатели которого только и могли рассчитывать на спасение, и сопредельной периферии как оплота невежества и варварства. Такой взгляд порождал представления обо всех иностранных «архонтах» как о подданных василевса ромеев, находившихся на различных ступенях политико-государственной иерархии. Тот или иной статус, место в опекаемой императором «семье народов» четко обозначались гибкой системой поощрений в форме почетных титулов, должностей, инсигний и официальных обращений, жаловавшихся варварским правителям в зависимости от внешнеполитической конъюнктуры и планов византийской дипломатии.

Сам факт ранговой близости к царю говорил о том, что никто из удостоившихся преференций не мог сравняться с ним, хотя выстраивание стран по ранжиру имело не совсем строгий вид: в зависимости от слабости или мощи Византии удавалось вытребовать более ощутимую привилегию, чем та, которая полагалось «по чину». С Х в. и, в особенности, с XII в. одной из таких привилегий являлись браки между персонами императорской крови и иностранных правящих домов. Если в VIII – первой половине Х в. подобный супружеский альянс казался чем-то противоестественным и даже преступным, то к концу X в. и, конечно, при Комнинах это стало обычной практикой. Правда, династические браки в XII – XV вв. были, по сути, разменной монетой, а их ценность девальвировалось, по меньшей мере, в глазах самих византийцев.

Любое международное соглашение константинопольского правительства, независимо от причин, повлекших подписание договора, обставлялось как высочайшая царская милость. Статус варварского владыки подчеркивался рангом посла, ратифицировавшего документ или возглавившего делегацию: высокое или низкое звание чиновника соответствовало положению того, к кому он откомандировывался. Этот же принцип работал и при приеме иностранных дипломатов: едва ли не основная задача посольской аудиенции у императора, насквозь пронизанной политическим символизмом, заключалась в том, чтобы четко установить расстояние, которое отделяло эмиссара варваров от василевса ромеев.

Самовосприятие византийцев и их отношение к окружавшему миру не мешали византийской дипломатии базироваться на сугубом прагматизме и трезвом анализе собственных возможностей, далеко не всегда позволявших Константинополю действовать с позиции силы. Определенный снобизм, свойственный ромеям, не подразумевал их замыкания на себе: обладая наиболее развитой в раннее средневековье посольской службой, византийская дипломатия занималась сбором информации о соседних народах и исследовала климатогеографическую, социально-хозяйственную, политико-военную и культурно-религиозную ситуацию.

Традиционными «сферами влияния» византийской дипломатии были Ближний Восток и Южный Кавказ, Балканы, Италия, папство и империи Запада, Северное Причерноморье и Русь.

Центральное внимание византийской дипломатии сосредотачивалось на генеральном – ближневосточном – направлении. Арабо-ромейский антагонизм миновал критическую фазу, когда в середине VII – середине VIII вв. сарацины были готовы уничтожить Византию, и с середины IX в. принял характер приграничных боестолкновений. Дезинтеграция некогда сплоченного халифата прогрессировала, и у рубежей империи появилась россыпь разрозненных эмираств. Часть из них была противниками Константинополя, а часть, наоборот, испытала ромейское давление и в середине – второй половине Х в. стала партнерами Византии (см. Роман I Лакапин, Константин VII Багрянородный, Никифор II Фока, Иоанн I Цимисхий). В то же время большую роль приобрели Армения и Грузия: не отличаясь монолитностью, они являлись буфером между империей и беспокойным Средним Востоком. Стараясь призвать армяно-грузинских правителей к упрочению обороны в Анатолии, византийская дипломатия умело использовала пожалование туземной верхушке придворных титулов: они поднимали и личный престиж властителей, и статус их стран. С укреплением Византии и ее расширением на Восток с конца Х в. южнокавказские княжества пережили энергичный натиск Константинополя и в первой половине ХI в. были поглощены империей.

На Балканах ведущим соперником Византии являлась Болгария, отнявшая у ромеев северо-восточный угол Подунавья в 680 г. Отношения болгар и ромеев, почти всегда остававшиеся напряженными, не смягчило даже крещение по византийскому обряду князя Болгарии Бориса I (865 г.). Скорее наоборот: с некоторым ослаблением Константинополя на рубеже IX – X вв. сын Бориса Симеон I Великий выдвинул претензии на первенство в ромейской ойкумене: он надеялся объединить Болгарию и Византию под своим скипетром, но в конечном итоге потерпел фиаско (см. Николай I Мистик). Снижение военно-хозяйственной мощи Болгарии в конце Х в. привело к тому, что после нескольких десятилетий борьбы она была аннексирована Византией в 1018 г. (см. Василий II Болгаробойца): расположенная очень близко к империи, Болгария неизменно представляла для ромеев стратегическую важность.

В середине VIII в. торжество иконоборчества (см. Лев III) и пренебрежение Константинополем проблемами Италии вызвало отчуждение от Византии папства. Отдавшись под покровительство франков (754 г.), Рим территориально-административно эмансипировался и способствовал становлению империи Каролингов в 800 г. Ранее рассматривавший себя в универсально-имперской «системе координат», Запад в эпоху Карла Великого разорвал пусть эфемерные, но все же «узы верности» с Константинополем. Сверх того, к середине IX в. обнаружился и политический, и церковный раскол: т.н. «фотианская схизма» 860-х гг. повлекла за собой отказ от признания константинопольским патриархом вселенского авторитета римского понтифика (см. Михаил III). Вместе с тем в 812 г. Византия утвердила, пусть «со скрипом» и некоторыми оговорками, императорский статус Карла Великого (см. Михаил I Рангаве) и позднее не прерывала контактов с его наследниками. Их интересы пересекались с ромейскими в Южной Италии, где земли Византии примыкали к Папской области, а во второй половине Х – XI в., с образованием Священной Римской империи – к зоне, находившейся под германским контролем.

С конца IX в. Северное Причерноморье стало «полигоном» для опробования «кочевнической дипломатии» Константинополя. Сменявших друг друга степных народов – венгров, печенегов, половцев – Византия старалась привлечь для войн со своими врагами, в первую очередь, с Болгарией и Русью. Чаще империя, оперируя подкупом, стравливала кочевников между собой (например, половцев с печенегами), что препятствовало их консолидации против ромеев. В сравнении с иными «варварскими» народами Русь стала страной «византийского круга» уже на заре своей истории в IX – Х вв. и затем всегда оставалась равноправным партнером Константинополя (см. Византийское содружество).

Кризис XI в. до корней потряс Византию и чуть ее не погубил, а также заставил прекратить «блестящую изоляцию», которой долго придерживалась империя, позволяя себе покупать наемников, но не вступать в союзы. Активность византийской дипломатии чрезвычайно возросла в царствование Алексея I Комнина, что являлось во многом вынужденным шагом, продиктованным острой необходимостью. Константинополь оказался в обрамлении не просто варваров-недоброжелателей, но стран, чей военный и хозяйственный потенциал был сопоставим с ромейским или даже превосходил его. В течение XII в. неожиданные дипломатические маневры и комбинации не уберегли империю от складывания антивизантийского блока во главе с Венецией: республика св. Марка переадресовала поток крестоносцев с Иерусалима на погруженный в смуту Константинополь. Захват ромейской столицы латинянами в 1204 г. означал не только распад Византии, но и крупнейшее поражение византийской дипломатии, от которого она, как и вся империя, так и не сумела оправиться.

См. также Византийское cодружество.

Автор статьи: А. Н. Слядзь

 

Литература
  • Диль Ш. Основные проблемы византийской истории / Пер. с фр. и предисл. доц. Б.Т. Горянова; под ред. проф. С.Д. Сказкина. М., 1947.
  • Культура Византии: В 3 т. Т II: Вторая половина VII – XII вв. / Отв. ред. З.В. Удальцова, Г.Г. Литаврин. М., 1989.
  • Литаврин Г.Г. Геополитическое положение Византии в средневековом мире в VII – XII веках // Византия между Западом и Востоком. Опыт исторической характеристики. СПб., 2001.
  • Медведев И.П. Империя и суверенитет в средние века (на примере истории Византии и некоторых сопредельных государств) // Проблемы истории международных отношений. Сб. статей памяти акад. Е.В. Тарле. Л., 1972.
  • Медведев И.П. К вопросу о принципах византийской дипломатии накануне падения империи // Византийский временник. Т. XXXIII (58). 1972.
  • Оболенский Д.Д. Византийское содружество наций. Шесть византийских портретов. М., 2012.
  • Bréhier L. Les institutions de l'empire byzantine. Paris, 2000.
  • Byzantine diplomacy: Papers from the Twenty-Fourth spring symposium of Byzantine Studies, Cambridge, March 1990 / Ed. by J. Shepard and S. Franklin. Aldershot, 1992.
  • Dölger F. Byzanz und die europaische Staatenwelt. Darmstadt, 1964.
  • Lounghis T.C. Les ambassades byzantines en Occident depuis la fondation des états barbares jusqu'aux Croisades (407-1096). Athens, 1980.
  • Obolensky D. The principles and methods of Byzantine diplomacy // Actes du XII-е Congrès International d'études byzantines. Ochride, 10-16 septembre 1961. Т. I. Beograd, 1963.
  • Ostrogorsky G. The Byzantine Emperor and the Hierarchical World Order // Slavonic and East European Review. Vol. XXXV. № 84. 1956.

Приглашаем историков внести свой вклад в Энциклопедию!

Наши проекты