МЯСОЕДОВ СЕРГЕЙ НИКОЛАЕВИЧ

0 комментариев

Русский офицер, главный фигурант фальсифицированного дела об измене в высших эшелонах власти, заведенного в годы Первой мировой войны. Окончил Московский кадетский корпус, служил в 105-м пехотном Оренбургском полку, в 1892 г. перешел в Отдельный корпус жандармов. Помощник(1894-1901), начальник(1901-1907) Вержболовского отделения Санкт-Петербургского жандармского управления железных дорог, ротмистр. В 1907 г. один из секретных агентов Департамента полиции написал на него донос, в котором содержались обвинения в связи с германской разведкой.

Секретная проверка МВД не дала результатов. Последовала провокация Охранного отделения, которая провалилась. На судебном расследовании Мясоедов вынужден был дать показания против офицера охранки, и, следовательно, Министерства Внутренних дел. Мясоедов вынужден был выйти в отставку.

С 1911 г. – в распоряжении Военного министра, подполковник. В 1912 г. в связи с организованной рядом думских политиков во главе с А.И. Гучковым(прежде всего в принадлежащих или контролируемых им изданиях - «Голос Москвы» и «Новое Время») травлей вынужден был выйти в отставку, получив при этом звание полковника. Эта кампания сопровождалась намеками на связь высокопоставленных чинов с австрийской разведкой и была нацелена на Военного министра ген.-ад. ген. от кав. В.А. Сухомлинова, якобы насаждавшего жандармский надзор и полицейский сыск в армии.

Целью кампании было смещение Сухомлинова на ген. от инф. А.А. Поливанова, бывшего помощником Военного министра. Бездоказательность предвоенных обвинений против Мясоедова была признана судом и вслед за этим и газетами, в которых публиковались лживые измышления. В 1912 г. Мясоедов вышел в отставку. С началом I Мировой войны в августе 1914 г. возвращен на службу в звании подполковника, в ополчении. С 1(14) ноября 1914 г. - переводчик отделения контрразведки штаба 10-й армии, занимался организацией разведывательной деятельности за линией фронта. Командование отмечало его вклад в успешность организации войсковой разведки, а также храбрость, проявленную под огнем, когда «он показывал пример и ободрял разведчиков, действовавших против более сильного составом неприятеля».

После окружения XX-го Армейского корпуса 8(21) февраля 1915 г. и разгрома 10-й армии общественное мнение было склонно объяснять неудачи действиями шпионов. Великий Князь Николай Николаевич-мл. больше не хотел брать на себя ответственность за поражение в Восточной Пруссии, как это он сделал в начале войны. Штаб Северо-Западного фронта и Ставка напрягали усилия для поиска виновных.

Особенно активен был ген.-м. М.Д. Бонч-Бруевич, который, как генерал-квартирмейстер штаба Северо-Западного фронта, знал причины поражения. Провальная идея наступления 10-й и 12-й армий фактически принадлежала ему, и он отнюдь не собирался теперь нести за нее ответственность, тем более, что следствием по делу гибели XX-го корпуса формально руководил Главнокомандующий армиями Северо-Западного фронта ген.-ад. ген. от инф. Н.В. Рузский. Бонч-Бруевича не без оснований называли «великим визирем» фронтового штаба, его влияние на все более слабевшего больного Рузского было весьма велико.

7(20) февр. 1915 г. под суд был отдан командир III-го Армейского корпуса ген. от инф. Н.А. Епанчин, но он удивительно быстро и энергично начал доказывать, что, выполняя приказы командования, сделал все, что возможно было сделать. Назначенный следователем ген. от инф. Л.-О.О. Сирелиус провел расследование, подтвердившее правоту слов обвиняемого. 14(27) февр. с поста командующего 10-й армией был смещен ген. от инф. Ф.В. Сиверс. 27 февраля он. Фактически ему вменялось в вину то, что он не взял на себя риск нарушить приказы штаба фронта.

Следствие обошло своим вниманием бывшего начальника штаба 10-й армии ген.-м. А.П. Будберг – его даже не привлекли к даче показаний. На роль козла отпущения он не годился, и не только потому, что с самого начала кризиса 10-й армии последовательно занимал абсолютно верную позицию. Над человеком, принадлежащим к такой фамилии и обладавшим такими связями в гвардейской среде, трудно было расправиться. Будберга было гораздо удобнее игнорировать, или вывести из игры хотя бы на время.

В качестве обвиняемых ни командующий 10-й армии, ни начальник его штаба явно не годились. В таком случае обвинение неизбежно пало бы и на Ставку, то есть на Верховного Главнокомандующего, который и назначил их на эти должности. Даже вывод об их некомпетентности бросал тень на репутацию Николая Николаевича-младшего и уводил внимание общества в сторону от направления, желательного для Великого Князя и его сторонников. На роль ответственного за просчеты высшего командования был выбран подполковник Мясоедов, случайно оказавшийся именно в штабе 10-й армии.

Поначалу версия о связях Мясоедова с германской разведкой основывалась на фантастических показаниях подпоручика 23-го Низовского пехотного полка Якова Павловича Кулаковского, который попал в плен во время окружения армии Самсонова, и там решил сотрудничать с германской разведкой. Последняя пошла на вербовку и якобы дала этому младшему офицеру задание подготовить убийство Великого Князя Николая Николаевича-мл., уговорить коменданта Новогеоргиевска или одного из его помощников сдать крепость, а потом разжечь антирусские настроения в Польше и на Украине. Для осуществления этих прожектов Кулаковскому был дан связной в Петрограде, каковым, якобы и оказался Мясоедов. На первичную подготовку всех этих планов Кулаковскому, по его словам, было дано 4 недели и определено жалованье - 2000 марок в месяц. Получив для переезда в Швецию немецкий паспорт, он выехал в Стокгольм, а 17(30) декабря 1914 г. прибыл в столицу и обратился в Генеральный штаб с повинной.

Начались допросы, которые поначалу вело Петроградское контрразведывательное отделение, которое с 1910 г. возглавлял подполковник(в 1915 г. – полковник) В.А. Ерандаков. В 1911-1912 гг. он соперничал с Мясоедовым, хотя внешне поддерживал дружеские с ним отношения, которые в 1915 г. объяснил необходимостью личного за ним наблюдения. Работа контрразведки в Петрограде вызывала с начала войны вызывала многочисленные нарекания, положение Ерандакова в начале 1915 г. стало шатким.

Фамилия Мясоедова, по версии Кулаковского(или по подсказанной ему версии) – его связника в России - прозвучала только на третьем допросе, 24 декабря 1914 г.(5 января 1915 г.). Одновременно возникла еврейская тема – Кулаковский рассказывал об издевательствах над русскими пленными и о том, что евреи активно используются немецкой разведкой. Эти показания ложились на благодатную тему – с самого начала войны на фронте прочно установилось мнение, авторитетно подтверждаемое Ставкой, что евреи чуть ли не поголовно занимаются шпионажем.

На допросе 8(21) января 1915 г., Кулаковский показал, что Мясоедов работает на немцев в течение уже 5 лет, и что его фамилию он раньше не знал и не читал в газетах(!). Следует отметить, что в это время его допросы вела уже не военная контрразведка, а охранное отделение. Весьма странные показания и весьма странная наивность поверившей им контрразведки и охранки – все это не может не вызвать удивления. Обращает на себя внимание четыре очевидных факта:

1) именно в 1910 г. начались дружеские отношения между Мясоедовым и Сухомлиновым;

2) дело явно конструировалось именно под «шлейф» скандала 1912 г., но не строго под версию Гучкова и К. Ведь они обвиняли Мясоедова в связях с австрийцами, и к тому же позже отказались от них. Именно поэтому допрашиваемый свидетель особо оговорился, что никогда не читал о Мясоедове;

3) именно офицеры охранки, помнившие об истории 1907 г., составляли письмо в марте 1912 г. для Министра внутренних дел А.А. Макарова, где впервые был сделан намек на возможность связи деловых партнеров Мясоедова с немецкой разведкой. Их версия тогда провалилась, а Мясоедов к тому же в 1913 гг. пытался привлечь настоящих авторов письма к суду за подлоги и клевету;

4) странно, что германская разведка, командируя Кулаковского для связи со своим ценным (с 1910 г.!) агентом, не имела понятия о том, ни где он живет, ни то, что он находится на русско-германском фронте(допрашиваемый этого не знал). Для правдоподобия потом возникла версия о том, что Кулаковский мог встретиться с Мясоедовым в ресторане, где тот часто бывал, и о том, что в России существует «целая шпионская организация».

Ставка получила информацию о «деле» 14(27) января 1915 г. и она была переправлена в штаб Рузского. В Ставке не было особенным секретом то, что «дело» было организовано при сильнейшем давлении на суд со стороны Великого Князя и ген. А.А. Поливанова для того, чтобы снять Сухомлинова с его поста. Исполнителем воли Главковерха был полк. Н.С. Батюшин, возглавлявший контрразведывательное отделение штаба Северо-Западного фронта. 18 февраля(3 марта) 1915 г. Мясоедов был арестован, предан суду по вымышленному обвинению в шпионаже в пользу Германии.

14(27) марта 1915 г. начальник штаба Северо-Западного фронта ген.-л. А.А. Гулевич, ссылаясь на распоряжение Главковерха, приказал коменданту Варшавской крепости сформировать военно-полевой суд в составе 5 штаб-офицеров для рассмотрения дела Мясоедова. 3 из них назначал штаб фронта, 2 – комендант крепости. Состав судей был утвержден на следующий день. Поскольку председательствовать должен был старший в чине, то в Варшаву специально для председательствования был направлен полк. С.Г. Лукирский - подчиненный и конфидент Бонч-Бруевича. Военным прокурором был назначен В.Г. Орлов, военный следователь по особо важным делам при штабе Главковерха, имевший репутацию юриста, умеющего создать улики при их отсутствии. Позже в частных беседах он признавался, что вел следствие «под давлением» и абсолютной уверенности в измене Мясоедова у него не было.

Решение о передаче дела в военно-полевой суд нарушало положения статьи 1281 Военно-Судного устава, по которой такой суд мог быть назначен лишь «в тех случаях, когда учинение преступного деяния является настолько очевидным, что нет надобности в его расследовании». Но, поскольку был приказ «закончить дело быстро и решительно», юридические мелочи не брались в рассмотрение. Только 14(27) мая 1915 г. был издан закон, предоставлявший Верховному Главнокомандующему право передачи дел в военно-полевой суд. Заседание суда состоялось 18(31) марта. Оно шло около 10 часов, защиты у обвиняемого не было.

Из 10 привлеченных для дачи показания свидетелей на суд было вызвано только 4, остальные 6 не вызывались «за дальностью расстояния», в том числе и находивший в Петрограде основной свидетель обвинения – Кулаковский. Внятных доказательств вины по обвинениям в измене и шпионаже так и не было представлено. Вместе с тем были выдвинуты и обвинения в мародёрстве.

На квартире у Мясоедова после ареста были найдены две терракотовые статуэтки, которые, по его признанию, он подобрал в заброшенном доме в Восточной Пруссии. На допросе 15(28) марта он признался, что из усадьбы, которая потом была сожжена, им были взяты оленьи рога, словарь, стул и стол, а также пара портретов. Вызванный свидетелем на суд подполковник Бучинский позже заметил: «По этому второму пункту можно было бы казнить всех офицеров и солдат наших армий, входивших в пределы Пруссии и Австрии». Подсудимого признали виновным. В ночь на 19 марта(1 апреля) Мясоедов был повешен. Казнь состоялась еще до официальной конфирмации приговора Главковерхом. Прокурор Орлов взял шашку Мясоедова на память и носил ее потом в качестве талисмана на счастье.

«Дело Мясоедова» сыграло печальную роль в истории последнего периода существовании императорской России, способствовало дискредитации Военного министра ген. Сухомлинова, его аресту 20 апреля (3 мая) 1916 г. по обвинению в различных преступлениях, в том числе и по ст.108 – шпионаж, что бросило тень на правящие верхи и императорскую фамилию. Начальник Петроградского охранного отделения генерал-майор К.И. Глобачев, принимавший участие в следствии по этому делу и в допросах основного свидетеля, отмечал: «Таким образом, следствие не добыло материала, уличающего Мясоедова в военном шпионстве, и оставалось одно лишь голословное заявление Колаковского (т.е. Кулаковского - А.О.), но общественное мнение было до того возбуждено этим делом, что ничего не оставалось другого, как предать Мясоедова военному суду. На этом деле играли все левые элементы, обвиняя Мясоедова, военного министра, правительство и командный состав чуть ли не в пособничестве государственной измене.»

Историография и источники вопроса

Первая работа по «делу» была опубликована в 1918 г. в Вильно в период германской оккупации. Автором ее был чиновник по особым поручениям Министерства Внутренних дел О.Г. Фрейнат, сам привлеченный к суду по ложным обвинениям в шпионаже в пользу Германии и осужденный на 8 лет каторжных работ. Обладая доступом к документам, он убедительно доказал и незаконность суда, и фальшивость обвинений, на основании которых Мясоедов, а вслед за ним и еще нескольких человек были приговорены к смертной казни. Особую ценность изданию придают приложения, в которых впервые был опубликован ряд документов, касающихся этой истории.

В 1924 г. в «Архиве Русской революции» были опубликованы воспоминания полковника(в 1915 г. – подполковника) Б.И. Бучинского, присутствовавшего в качестве свидетеля на суде над Мясоедовым, полностью подтверждающие концепцию Фрейната. В 1964 г. Бучинский повторил свои свидетельства о процессе, который он назвал «постыдным для русского правосудия» в письме в редакцию журнала «Военная быль». Следует отметить, что отношение к этому позорному процессу в русской эмиграции никогда не было однозначным. Как правило, в воспоминаниях свидетелей произошедшего, а также ряда высших чинов МВД и ОКЖ, не имевших отношения к его организации, дают достаточно объективную картину произошедшего.

Исключением в профессиональном ряду являются написанные в 1923 г. в Сербии и опубликованные в 1965 г. воспоминания старшего адъютанта разведывательного отделения штаба 10-й армии(с ноября 1914 г.)  полковника Ю.Н. Плющика-Плющевского. Не скрывая своей неприязни к Мясоедову, и даже признавая возможность того, что тот мог шпионить на немцев до войны, даже этот мемуарист, тем не менее, считает, что на фронте Мясоедов никак не мог бы делать этого, так как постоянно находился под наблюдением. В то же самое время деятели либерального лагеря и лица, близкие к ним, выдвигают версию об обоснованности обвинений и справедливом характере следствия.

Либеральная версия обоснованности судебной расправы по многим причинам была близка и официальной советской традиции, заложенной в 1938 г. в «Кратком курсе истории ВКП(б)», утверждавшим о существовавших связях Сухомлинова через Мясоедова с германской разведкой накануне и в годы Первой Мировой войны. Этой версии соответствуют и опубликованные в СССР мемуары одного из главных организаторов этого процесса ген. Бонч-Бруевича. Впервые в советской историографии точка зрения первого объективного исследователя дела – Фрейната – прозвучала в работе К.Ф. Шацилло. Заслугой этого автора следует назвать полное, а иной раз и буквальное подтверждение концепции и данных Фрейната (хотя ссылок на эту работу в статье не имеется) на документах архивного происхождения. Кроме того, в указанной статье был использован целый ряд эмигрантских источников, опубликованных после 1918 г.

Недостатком работы Шацилло является избирательный и не всегда точный анализ октябристской прессы. В результате он повторяет некоторые мелкие неточности работы Фрейната(очевидно, не имевшего в оккупированном германцами Вильно доступа к московской прессе), иногда развивая их в ошибки. Так, например, Фрейнат датирует опровержение в пользу Мясоедова, опубликованное по требованию суда в «Голосе Москвы», осенью 1912 г. По мнению Шацилло, ссылающегося на указанную газету, это произошло после выборов - 5(18) октября 1912 г., в то время, как выборы в Москве состоялись 18(31) октября, а опровержение было опубликовано 6(19) ноября 1912 г.

Вскоре вслед за этой статьей вышло исследование эмигрантского историка А.Г. Тарсаидзе, в котором повторялись выводы Фрейната и Шацилло(с использованием работы первого автора), а также привлечен ряд дополнительных источников эмигрантского происхождения, свидетельствующих в пользу невиновности Мясоедова и политическом характере процесса. В последнее время ряд отечественных (М.Алексеев) и зарубежных (У.Фуллер) авторов вновь обратились к истории «дела Мясоедова». В целом они также повторяют концепцию, заложенную Фрейнатом, хотя Фуллер делает это гораздо более глубоко и внимательнее к источникам. Что касается Алексеева, то он повторяет небольшие фактические неточности, допущенные в статье Шацилло, не ссылаясь в этих случаях на нее. Так, например, Алексеев уже датирует думские выборы в Москве сентябрем 1912 г. и вслед за Шацилло также датирует опровержение ссылкой на номер «Голоса Москвы» от 5(18) октября 1912 г., где таковое отсутствует.

История «дела Мясоедова» хорошо исследована, фальсификационный его характер после публикации работы Фрейната не может вызывать подозрений. Исключение составляют исследователи истории отечественных спецслужб И.И. Васильев и А.А. Зданович, которые активно занимались героизацией ген.-м. Н.С. Батюшина (во время следствия и суда - полковника, возглавлявшего контрразведывательное отделение штаба Северо-Западного фронта и бывшего правой рукой М.Д. Бонч-Бруевича при организации процесса). Во вступлении ко второму, расширенному изданию мемуаров Батюшина они допустили, пусть и с оговорками, предположение о действительной причастности Мясоедова к шпионской деятельности, не представив доказательств своих предположений.

Литература
  • Источники Б. Б-ий[Бучинский Б.И.]. Суд над Мясоедовым(Впечатления очевидца).// Архив Русской революции. Берлин.1924. Т.14. Грузенберг О.О. Вчера. Воспоминания. Париж. 1938. Бучинский Б.[И.] Письмо в редакцию.// Военная быль. Париж.1964. №67. Курлов П.[Г.] Конец русского царизма. Воспоминания бывшего командира корпуса жандармов. Пгр.-М. 1923. Курлов П.Г. Гибель императорской России. М.1923. Бонч-Бруевич М.Д. Вся власть Советам. Воспоминания. М.1957. Спиридович А.И. Великая Война и Февральская Революция 1914-1917. Нью-Йорк. 1960. Кн.1. фон Рихтер В. Дело полковника Мясоедова.// Военная быль. Париж. 1964. №66. Плющик-Плющевский Ю.[Н.] Страничка из истории недавнего прошлого// Военная быль. Париж.1965. №№72-73. Заварзин П.П. Защита Империи.// Часовой. Париж. 1974. №572. Гучков А.И. Александр Иванович Гучков рассказывает... Воспоминания Председателя Государственной Думы и военного министра Временного правительства. М.1993. Джунковский В.Ф. Воспоминания. М.1997. Т.2. Орлов В.[Г.] Двойной агент. Записки русского контрразведчика. М.1998. Батюшин Н.С. Тайная разведка и борьба с ней. М.2002. Глобачев К.И. Правда о русской революции. Воспоминания бывшего начальника Петроградского охранного отделения(Вступительная статья Дж. Дейли и З.И. Перегудовой).// Вопросы Истории. 2002. № 8. фон Раупах Р.Р. Facies Hippocratica(Лик умирающего): Воспоминания члена Чрезвычайной Следственной Комиссии 1917 года. СПб.2007. Литература Фрейнат О.Г. Правда о деле Мясоедова и др. по официальным документам и личным воспоминаниям. Вильна. 1918. Шацилло К.Ф. «Дело» полковника Мясоедова.// Вопросы истории 1967. №4. Тарсаидзе А.[Г.] Четыре мифа о Первой мировой. Нью-Йорк. 1969. Алексеев М. Военная разведка России от Рюрика до Николая II. М.2001. Кн. 3. Ч.2. Fuller W.C. The foe within. Fantasies of treason and the end of Imperial Russia. Cornell University Press. Ithaca and London. 2006.(Фуллер У. Внутренний враг: шпиономания и закат императорской России. НЛО. 2009.) Васильев И.И., Зданович А.А. Генерал Н.С. Батюшин. Портрет в интерьере русской разведки и контрразведки. Вступ. статья к книге Батюшин Н.С. У истоков русской контрразведки. М.2007. Айрапетов О.Р. Дело Мясоедова. Предвыборные технологии 1912 года.// Родина. 2011. №№3; 4. Айрапетов О.Р. рецензия на кн. Фуллер У. Внутренний враг: шпиономания и закат императорской России. М.2009 // Русский сборник: исследования по истории России. 2011. Т.9.

Приглашаем историков внести свой вклад в Энциклопедию!

Наши проекты