КРИЗИС VII ВЕКА

0 комментариев

Системный кризис позднеантичной Восточной Римской империи, приведший к ее фактической гибели и зарождению средневековой Византии. Вступив в активную фазу после свержения и гибели императора Маврикия в 602 г., К. VII в. продолжался до установления твердого правления Исаврийской (Сирийской) династии в 717 г.

Бурные события VII столетия как внутри, так и за пределами средиземноморского мира явились спусковым крючком системного кризиса Восточной Римской империи и привели к ее гибели и возникновению Византии. Вступив в активную фазу после смещения императора Маврикия в 602 г., т.н. кризис VII в. продолжался вплоть до начала правления Исаврийской (Сирийской) династии в 717 г.

Великодержавные предприятия Юстиниана I надломили позднеантичное общество: к нач. VII в. Восточно-Римская империя подошла в состоянии глубокого экономического и военно-политического упадка, отягощенного жестокими ударами извне. Василевс Фока, захвативший престол в ходе армейского мятежа и убийства Маврикия (11.602), развязал террор против своих действительных и мнимых соперников. Репрессии Фоки стали катализатором коренных социальных потрясений и осложнили и без того напряженную ситуацию на рубежах Восточно-Римской империи. Вторжение славян, прорвавшихся в Подунавье, захлестнуло Балканы, а ближневосточные провинции подверглись мощной персидской атаке. Трагическое обострение международной обстановки и явная неспособность стабилизировать положение дискредитировали тиранический режим Фоки: 10.610 г. он был свергнут сыном карфагенского экзарха Ираклия Ираклием-младшим, взошедшим на трон под именем Ираклия I.

Ираклий I впервые за десятилетия утвердил новую царскую династию и за короткий срок достиг сколь впечатляющих, столь и иллюзорных военных успехов. Титанические усилия ромеев (т.е. «римлян», как называли сами себя подданые Восточной империи) в противоборстве с Ираном увенчались к 628 г. его полным разгромом и возвращением под власть Константинополя Египта, Палестины и Сирии, которые были вновь утрачены уже в 630-40-х гг. в вихре арабо-мусульманской экспансии. Блистательные победы сменились колоссальными неудачами и под напором глобального этно-социального катаклизма ветхое восточно-римское общество рухнуло. Однако империя в Константинополе уцелела: на руинах позднеантичного Восточного Рима родилась средневековая Византия, сумевшая выжить тогда, когда она с неизбежностью должна была умереть.

Хотя варвары отобрали у империи 2/3 ее прежних владений, Константинополь удержал ценнейший регион – Малую Азию (Анатолию) – и наладил рациональное использование ее ресурсов. Анатолия стала территориально-хозяйственным ядром новой Византии, в которой теперь преобладало греко-язычное, преимущественно православное население. «Протяженность империи резко сократилась, но в своих новых границах она была сплоченнее и крепче» (Г.А. Острогорский), поскольку «при всей экономической важности Сирия, Египет или Месопотамия не были столь важны, и потеря их не обернулась непоправимой государственной катастрофой» (С.Б. Сорочан). Константинополь также обеспечил контроль над разрозненными, изолированными друг от друга и лишенными надежной и постоянной связи с ним западными областями – Италией, наводненной лангобардами, и Балканами, затопленными славянами.

Территориально и этнически упорядоченная за счет отпадения ближневосточных и африканских регионов, Византия выстояла благодаря здоровым социальным силам, которые удалось объединить вокруг себя императорскому престолу. Едва ли не ключевая роль в консолидации новорожденной Византии принадлежала стихийной самоорганизации малоазийского крестьянства, приобретшего хозяйственную автономию в условиях крушения позднеантичной экономики. Именно свободные крестьяне-общинники частично самостоятельно, частично по призыву кое-как спасшихся государственных структур или даже Константинополя формировали ополчения воинов-стратиотов. Складывание подобных ополчений дало толчок к созданию фем – наиболее действенному ответу на грандиозное варварское нашествие. Иными словами, появление фемного строя и сословия стратиотов было следствием укрепления свободной сельской общины, а не итогом сознательного курса правительства. Оно, скорее, поспевало за спонтанными и насущно необходимыми переменами, но не производило их. Константинополю оставалось лишь «узаконить» эти преобразования: переход к ополченческой армии послужил тараном для сноса архаичного устройства Восточной Римской империи, мешавшего развитию Византии.

Вместе с тем 2-я пол. VII – VIII вв. ознаменовались ощутимой (в том числе политической) энергией военных, ставшей результатом их тесного внедрения в сельское провинциальное общество и культуру: произошла «провинциализация» полевых войск, рассредоточенных, в первую очередь, в Малой Азии. Новая ромейская армия была именно крестьянским ополчением: его стержень – стратиоты – в мирное время пребывали в деревне и только узкий круг командной верхушки проживал в крупных городах – столицах фем. Эта «сельская» черта византийских ополченческих вооруженных сил принципиально разнила их со старой наемнической армией позднеримского периода, гарнизоны которой стояли в городах, поддерживая своим спросом городской рынок и ремесло. Теперь фемный строй невольно стимулировал экономику деревни, а не города, параллельно способствуя отрыву от него военного сословия. Показательно неучастие городской знати в имперской армейской организации, которая целиком оказалась в руках «деревенской аристократии»: в эпоху «формирования и распространения фемного строя – крестьянского по происхождению – многочисленной знати в провинциальных городах уже не было». (Г.Л. Курбатов). Новое византийское государство отвергло античный «урбаноцентризм» и повернулось «лицом к деревне»: оно не нуждалось в посредничестве города и городских институтов при эксплуатации деревни, предпочитая действовать напрямую, через бюрократический аппарат.

Кризис VII в. повлек фундаментальные сдвиги, подорвавшие ведущие общественные группы. В нач. VII в. разложилась старая муниципальная аристократия – куриалы: они не составляли социального слоя, будучи остаточным разрядом, не имевшим оригинального занятия. Аналогичный процесс, только завершившийся, по-видимому, несколько позже затронул и сословие земельных магнатов, сенаторскую аристократию. Данные изменения явились следствием регресса городов: в отдельных случаях они сокращались до оптимально защищаемой площади и к VII – VIII вв. превратились в крепости, епархиально-административные центры и, конечно, «опорные пункты централизованной эксплуатации через налоговую систему» (М.Я. Сюзюмов). На фоне естественного внимания государства к военно-оборонительным обязанностям количество поселений, выполнявших, преимущественно, экономические функции снизилось. Типичными поселениями городского типа стали небольшие города-крепости с ограниченным гарнизоном, включавшим солдат, офицеров и их семьи. Эти военные городки (кастрон), нередко изолированные от сердцевины империи массивом варварских территорий, были свойственны в первую очередь западной части Византии. По своей культурно-этнической комплектации города Балкан и Апеннин отличались от городов ромейского Востока и войск, дислоцированных в Малой Азии.

Впрочем, неблагоприятная конъюнктура не привела к сплошному обращению городов в крепости. Конечно, город уже не являлся социально-политической основой империи (как это было в античности), византийское общество «перевоплотилось» из городского в деревенское и кардинальные различия между аграризировавшимся мелким полисом и большим селом постепенно стерлись. В то же время немало таких полугородских местечек не утратили торгово-ремесленное предназначение, т.е. с одной стороны – приращение деревенского хозяйства собственным ремеслом, с другой – активное присутствие сельской экономики в городе. Словом, несмотря на натурализацию народного хозяйства, торговля и деньги из ромейской деревни не исчезли: превращение натуральнохозяйственного продукта деревни в товар гарантировало присутствие органов государственной власти в городах.

Деградация городской жизни и перерастание Византии из городской страны в сельскую отразились и на Константинополе, который хотя и сберег статус крупнейшего города империи, серьезно проиграл в численности: от 350-400 тыс. чел. в сер. VI в. в столице к кон. VIII в. осталось 40 тыс. С десятикратным сокращением количества обитателей город фактически распался на разделенные незаселенными пространствами агломерации. Тем не менее, события VII – VIII вв. сделали Константинополь «гипертрофированной, супергигантской столицей» (Г.Л. Курбатов), главным бастионом обороны и военного производства. «Парадокс» Константинополя заключался в том, что он не только оставался центром страны на протяжении всей ромейской истории (кроме никейского периода 1205-61 гг.), но и расценивался как символ империи, без которого она не являлась таковой. Если Константинополь без империи существовал (в последнее столетие Византии), то империю без Константинополя представить нельзя.

Другим феноменом было то, что после кризиса VII в. Византия обрела экономическое ядро в Азии, а ромейская столица оказалась в Европе, где имперские позиции, наоборот, заметно пошатнулись. Это упрочило положение Византии в качестве «страны-головастика»: именно с VII в. можно говорить о «римской» империи на Востоке, как о Византии, т.е. о «Константинополитании» – стране, получившей имя в честь своей столицы Виза́нтия (Константинополя). Во многом искусственный термин «Византия», заимствованный из ренессансной историографии XV – XVI вв. для обозначения государственного осколка античной Римской империи в Восточном Средиземноморье оживает при характеристике средневековой империи ромеев. Потеряв ближневосточные и африканские провинции, Константинополь стал «империообразующим» фактором и поэтому вполне уместно называть радикально обновленную страну по имени ее мегаполиса – Византией.

Резкое уменьшение числа городских жителей, коснувшееся многих городов по всей империи и, в особенности, Константинополя не в последнюю очередь было обусловлено прекращением поставок дешевого зерна из Африки: в Константинополе, как и в старом Риме, находилась масса пролетаризировавшихся элементов, живших за счет зерновых выплат из государственных амбаров. Однако в 618 г. с захватом Египта персами практика даровых хлебных раздач была свернута, что спровоцировало отток плебса из Константинополя. Покидая столицу и другие крупные города, их прежнее нетрудовое население оседало в сельской местности или даже на целинных пустошах, где оно волей-неволей вовлекалось в производственную деятельность. Это не только усиливало мелкокрестьянское хозяйство как таковое, но и способствовало тому, что в отношении снабжения продовольствием города теперь абсолютно зависели от деревень из некогда второстепенных и полузаброшенных провинций – Фракии и областей Малой Азии. Данный экономический расклад, сложившийся к концу VII в., побуждал правительство обратить пристальное внимание к свободной от крупного землевладения крестьянской общине и к регионам, ставшим новой житницей империи (подр. см. Юстиниан II Ринотмет, Налогообложение в Византии, Митрокомия). Даже природно-климатическая среда в этих регионах облегчала распространение мелкокрестьянского землевладения общинного типа: в Анатолии и на Балканах преобладали изрезанные горами области с малоплодородными почвами, что содействовало экономической замкнутости отдельных районов и делало ведение крупного домениального хозяйства нерентабельным.

Модернизация социального облика Византии, вызванная подрывом влияния или даже ликвидацией старых общественных категорий, стала результатом не только и не столько перманентной военной опасности и деурбанизации. Оголтелый террор Фоки, направленный на физическое истребление константинопольской знати, привел к экономическому краху сенаторской аристократии в столице и в провинции. Дестабилизация Восточно-Римской империи в совокупности с наступлением варваров довершили разгром крупного землевладения, что в свою очередь помогло эмансипации и подъему мелкой крестьянской собственности. «Вряд ли мыслимо, что старые земельные магнаты могли в достойном упоминания масштабе пережить, с одной стороны, нашествие аваров и славян, а с другой – персов и арабов» (Г.А Острогорский). Крупное землевладение «было настолько обессилено, что к VIII в. не крупный динат, а мелкий землевладелец (иногда использовавший двух-трех домашних рабов, которых всегда стремились удерживать в качестве военной добычи) был центральной фигурой в византийской деревне» (М.Я. Сюзюмов).

Важнейший этап кризиса VII в., связанный с капитальным переустройством Византии, совпал с эпохой императора Юстиниана II. Миграция балканских славян и беженцев из бывших ближневосточных провинций в обезлюдевшие районы Малой Азии в к. 680-х – нач. 690-х гг. поощряло рост числа самостоятельных хозяев и укрепляло свободную сельскую общину. В то же время повальные конфискации имущества и казни представителей константинопольской знати, особенно, во второй период правления Юстиниана II в 705-11 гг. нанесли чувствительный удар по этой последней позднеримской социальной группе. «Постепенная “смена” господствующего класса происходила в Византии медленно и мучительно в течение всего VIII в., когда на место старых “городских” землевладельцев приходила “новая знать”, которая вышла из сельской провинциальной аристократии, небогатой деревенской верхушки, исходно не обладавшей богатствами и зависевшей преимущественно “от службы”» (Г.Л. Курбатов).

Империю, чуть не сгинувшую в водовороте острейшего кризиса, приток свежих этнических сил, без сомнения, обогатил и омолодил. Для племен и народностей, перекочевавших в Византию к VIII в., империя была «плавильным котлом»: колонисты с Запада и Востока не просто очутились в ней, но выработали новый военно-экономический уклад, восприняли христианскую веру и в итоге стали подданными василевса ромеев. Интеграция варваров-поселенцев протекала не без труда и в длительный срок, но они не меньше, чем туземное грекоязычное население участвовали в построении и развитии византийского общества. Перефразируя небезызвестное высказывание, варвары на Востоке не «с громом опрокинули Рим», а до неузнаваемости преобразили его национальный состав, хозяйственный, социальный и культурный ландшафты. В отличие от Рима, Константинополь устоял и даже сумел оседлать миграционную волну, хотя варвары и «подтопили» его в своей массе: отныне тон в империи задавала сельская в экономическом отношении, негреческая по рождению и неэллинская по культуре широкая социальная прослойка – от свободных крестьян-общинников до военной провинциальной аристократии. Наконец, гибель позднеантичной правящей элиты, почти поголовно уничтоженной в драматических перипетиях VII – VIII вв., сняла последний барьер на пути к власти для данной общественной фракции, точнее, для ее политически активной части – растущей деревенской знати.

Правда, один соперник у нее все же остался: в сравнении с познеримскими земельными магнатами из провинциальных городов, не пережившими кризиса VII в., городская знать Константинополя целиком не исчезла. Она очень ослабела и физически пострадала, но сохранила доступ к государственным должностям и затем превратилась в сановную аристократию – ключевой источник пополнения центральной бюрократии и дворцового чиновничества. Как служба в армии и фемной администрации сделала из деревенской верхушки новую провинциальную знать, так и гражданская служба подпитывала константинопольскую аристократию. В дальнейшем противоборство между этими двумя «партиями» – «военной» и «гражданской» – определяло характер как внутренней, так и внешней политики Византии.

Эра Юстиниана II сколь исторически значимая, столь же внутренне противоречивая, открыла финальную фазу кризиса VII в. Низложенный и искалеченный отрезанием носа, сосланный Крым в 695 г., Юстиниан вернул скипетр десятилетием позже, но в 711 г. вновь был свергнут и убит. Дальнейший период смут, чехарды на престоле, придворных интриг и очередного обострения внешнеполитической ситуации завершился воцарением стратига фемы Анатолик Льва Исавра 03.717 г. Будучи «новым человеком» – армянским колонистом из Северной Сирии, – Лев являлся выдвиженцем военной провинциальной аристократии. Он учредил и императорскую династию, и прочный правительственный режим, а растянувшийся более чем на столетие кризис сошел на нет.

Исторические источники:

История императора Иракла. Сочинение епископа Себеоса, писателя VII в. / Пер. с арм. К. Патканьяна. СПб., 1862;

Летопись византийца Феофана от Диоклетиана до царей Михаила и сына его Феофилакта / Пер. В.И. Оболенского, Ф.А. Терновского; предисл. О.М. Бодянского. М., 1884;

Никифора патриарха Константинопольского краткая история со времени после царствования Маврикия / Пер. и комм. Е.Э. Липшиц // Византийский временник. Т. III (28). 1950;

Пасхальная хроника / Пер. с греч., вступ. ст., комм. Л.А. Самуткиной. СПб., 2004;

Феофилакт Симокатта. История. Вступ. ст. Н.В. Пигулевской, пер. С.П. Кондратьева, прим. К.А. Осиповой. М., 1957;

Чичуров И.С. Византийские исторические сочинения «Хронография» Феофана, «Бревиарий» Никифора. Тексты, перевод, комментарий. М., 1980;

Michel le Syrien. Chronique / Ed. J.-B. Chabot: 5 Vol. Vol. I-II. Paris, 1899-1901.

Автор статьи: А. Н. Слядзь

Литература
  • История Византии: В 3 т. / Под ред. С.Д. Сказкина: Т. I-II. М., 1967
  • Кулаковский Ю.А. История Византии: В 3 т. Т. III: 602-717 гг. СПб., 1996
  • Курбатов Г.Л. Основные проблемы внутреннего развития византийского города в IV – VII веках (Конец античного города в Византии). Л., 1971
  • Курбатов Г.Л. К проблеме перехода от античности к феодализму в Византии // Проблемы социальной структуры и идеологии средневекового общества / Отв. ред. проф. Г.Л. Курбатов. Вып. 3. 1980
  • Курбатов Г.Л. К проблеме типологии византийского города // Средневековый город. Вып. 6. 1981
  • Курбатов Г.Л. К вопросу о социальной структуре византийского общества VIII – IX веков // Классы и сословия средневекового общества / Под ред. З.В. Удальцовой. М., 1988
  • Кучма В.В. К вопросу о социальной сущности «революции» Фоки (602-610) // Византийские очерки: Труды советских ученых к XV международному конгрессу византинистов. М., 1977
  • Острогорский Г.А. История византийского государства / Перев. с нем. М.В. Грацианского; ред. П.В. Кузенков. М., 2011
  • Сюзюмов М.Я. Некоторые проблемы истории Византии // Вопросы истории. № 3. 1959
  • Сюзюмов М.Я. Борьба за пути развития феодальных отношений в Византии // Византийские очерки. М., 1961
  • Сюзюмов М.Я. Дофеодальный период // Античная древность и средние века. Сб. VIII. 1972
  • Успенский Ф.И. История Византийской империи: В 5 т. Т. II: Период III (610-716). Иконоборческий период (717-867). М., 2001
  • Byzantium in the Seventh century // Dumbarton Oaks Papers. Vol. XIII. 1959
  • Charanis P. Some remarks on the changes in Byzantium in the Seventh century // // Зборник радова Византолошког института. Т. VIII. № 1. 1963
  • Haldon J.F. Byzantium in the Seventh Century: The transformation of a culture. Cambridge, 1990
  • Jenkins R.J.H. Byzantium: The Imperial Centuries, 610-1071. New York, 1993
  • Kaegi W.E. Byzantine Military Unrest, 471-843: Аn interpretation. Amsterdam, 1981
  • Stratos A.N. Byzantium in the Seventh Century: In 5 vol. Amsterdam, 1968-1980
  • Treadgold W. A History of the Byzantine State and Society. Stanford, 1997
  • Whittow M. The Making of Orthodox Byzantium, 600-1025. London, 1996
Статью разместил(а) IMG_5550.JPG

Слядзь Андрей Николаевич

кандидат исторических наук

Приглашаем историков внести свой вклад в Энциклопедию!

Наши проекты