КРИЗИС VII ВЕКА

0 комментариев

Бурные события VII столетия как внутри, так и за пределами средиземноморского мира явились спусковым крючком системного кризиса Восточной Римской империи, привели к ее гибели и возникновению Византии. Вступив в активную фазу после смещения императора Маврикия в 602 г., этот т.н. кризис VII в. продолжался вплоть до начала правления Исаврийской (Сирийской) династии в 717 г.

В середине VI в. великодержавные предприятия Юстиниана I надломили позднеантичное общество, а стремление законсервировать или в лучшем случае подновить его хозяйственно-политический уклад лишь обнажили социальные противоречия. К началу VII в. Восточно-Римская империя подошла в состоянии глубокого экономического и военно-политического упадка, отягощенного жестокими ударами извне. Василевс Фока, захвативший престол в ходе армейского мятежа и убийства Маврикия (602 г.), развязал террор против своих действительных и мнимых соперников. Репрессии Фоки стали катализатором коренных социальных потрясений и осложнили и без того напряженную ситуацию на рубежах Восточно-Римской империи. Вторжение аваров и славян, прорвавшихся в Подунавье, захлестнуло Балканы, а ближневосточные провинции подверглись мощной персидской атаке. Трагическое обострение международной обстановки и явная неспособность стабилизировать положение дискредитировали тиранический режим Фоки: в 610 г. он был свергнут сыном карфагенского экзарха Ираклия Ираклием-младшим, взошедшим на трон под именем Ираклия I.

Ираклий I впервые за десятилетия утвердил новую царскую династию и за короткий срок достиг сколь впечатляющих, столь и иллюзорных военных успехов. Титанические усилия ромеев в противоборстве с Ираном увенчались к 628 г. его полным разгромом и возвращением под власть Константинополя Египта, Палестины и Сирии, которые были вновь утрачены уже в 630-40-х гг. в вихре арабо-мусульманской экспансии. Блистательные победы сменились колоссальными неудачами, и под напором глобального этно-социального катаклизма ветхое здание восточно-римского общества рухнуло. Однако империя в Константинополе уцелела: на руинах позднеантичного Восточного Рима родилась средневековая Византия, сумевшая выжить тогда, когда она с неизбежностью должна была умереть.

Хотя варвары отобрали у империи 2/3 ее прежних владений, Константинополь удержал ценнейший регион – Малую Азию (Анатолию) – и наладил рациональное использование ее ресурсов. Анатолия стала территориально-хозяйственным ядром новой Византии, в которой теперь преобладало греко-язычное, преимущественно православное население. «Протяженность империи резко сократилась, но в своих новых границах она была сплоченнее и крепче» (Г.А. Острогорский), поскольку «при всей экономической значимости Сирия, Египет или Месопотамия не были столь важны, и потеря их не обернулась непоправимой государственной катастрофой» (С.Б. Сорочан). Кроме внутренних районов Малой Азии сердцевину Византии составили регионы вокруг Эгейского моря – прибрежная полоса вдоль Пелопоннеса, Аттики, Фессалии, Македонии, Фракия вплоть до Константинополя и далее – западное побережье Анатолии и о. Крит. Сохранение за империей именно этих области не позволило Византии распасться и «стянуло» ее подобно стальному обручу, а также обеспечило контроль над разрозненными, изолированными друг от друга и лишенными надежной и постоянной связи с Константинополем западными провинциями – Италией, наводненной лангобардами, и Балканами, затопленными славянами.

Территориально и этнически упорядоченная с отпадением ближневосточных и африканских регионов, Византия выстояла благодаря здоровым социальным силам, которые Константинополю удалось объединить вокруг себя. Едва ли не ключевая роль в консолидации новорожденной Византии принадлежала малоазийскому крестьянству, которое с крушением Восточно-Римской империи приобрело экономическую автономию. Как политико-хозяйственный организм позднеантичная империя состояла из городов и провинций, а термин «полит» – горожанин, гражданин – имел и социальный, и экономический смысл, что подчеркивало привилегированное положение горожан: в отличие от сельских обывателей, городские обитатели были освобождены от поголовного податного бремени. Пока масса крестьян, проживавших в сельскохозяйственных общинах-митрокомиях, находилась в разной степени зависимости от городского же крупного землевладения, государство всячески стремилось укрепить город и создать благоприятные экономические условия для городского населения. Так, взыскивая налоги в деньгах, а не в натуре, центральное правительство принуждало крестьян к интенсификации связей с городом, что означало, прежде всего, реализацию сельскохозяйственной продукции на городском рынке, часто по заниженным ценам. Однако обнищание деревни приняло масштабы, угрожавшие общественной стабильности, и невозможность удержания текущего уровня развития города и городского хозяйства за счет деревни явилась главной коллизией социально-экономических отношений Восточно-Римской империи.

С наступлением кризиса VII в. позднеантичный полис, чье существование ранее обеспечивалось во многом искусственно и путем непомерных расходов (города поглощали около трети от всего бюджета империи), был обречен. Потребности высокой культуры восточно-римского общества не соответствовали его производственному потенциалу, что подогревало вполне вызревший конфликт между городскими земельными магнатами и сельской общиной, который к исходу VII в. разрешился «победой деревни над городом». Те или иные формы зависимости мелко-крестьянского хозяйства от крупных земельных собственников отмерли и большинство византийских селян экономически освободилось. Следствием этого стали не только утрата городами господства над сельской округой, но и ниспровержение их ведущих социальных групп. Старая муниципальная знать – куриалы – разложилась уже в начале VII в.; аналогичный процесс, правда, начавшийся несколько позже, затронул и сенаторскую аристократию: она не пережила этно-политических изменений середины – второй половины VII в. Именно борьба крестьянства, совпавшая с грандиозными варварскими вторжениями и военно-политическими поражениями, в значительной мере «взорвала изнутри» (Г.Л. Курбатов) позднеантичное крупное землевладение – залог доминирования городской знати – как сенаторской, так и муниципальной. Дестабилизация Восточно-Римской империи в совокупности с нашествиями варваров довершили его разгром, что в свою очередь помогло эмансипации и подъему мелкой крестьянской собственности. «Вряд ли мыслимо, что старые земельные магнаты могли в достойном упоминания масштабе пережить, с одной стороны, наступление аваров и славян, а с другой – персов и арабов» (Г.А Острогорский).

Таким образом, к VIII в. «мелкий хозяин-земледелец (иногда использовавший двух-трех домашних рабов, которых всегда стремились удерживать в качестве военной добычи) был центральной фигурой в византийской деревне» (М.Я. Сюзюмов). Теперь общинники-хлеборобы частично самостоятельно и стихийно, частично по призыву кое-как спасшихся государственных структур или даже Константинополя формировали ополчения воинов-стратиотов и собирались в большие военно-административные округа – фемы, что стало наиболее действенным ответом на нашествия варваров. В смертельной схватке с ними крестьяне-ополченцы сражались за свою землю и общинное хозяйство, и «без учета этого факта мы не можем понять той неожиданной устойчивости, которую Византия обнаружила в VIII и последующих столетиях после жестокого разгрома в VII в.» (М.В. Левченко). Поскольку «фемный строй во многом складывался спонтанно, “изнутри”» (Г.Л. Курбатов), появление фем и сословия стратиотов было следствием укрепления свободной сельской общины, а не итогом сознательного курса правительства. Оно, скорее, поспевало за насущно необходимыми переменами, но не производило их. Константинополю оставалось лишь «узаконить» эти преобразования: переход к ополченческой армии послужил тараном для сноса архаичного устройства Восточной Римской империи, мешавшего развитию Византии. Новая ромейская армия была сугубо крестьянским ополчением: его стержень – стратиоты – в мирное время пребывали в деревне, и только узкий круг командной верхушки проживал в городах – столицах фем. Эта «сельская» черта византийских ополченческих вооруженных сил, тесно смыкавшихся с деревенским обществом, принципиально разнила их с наемнической армией позднеримского периода, гарнизоны которой стояли в городах и поддерживали своим спросом городской рынок и ремесло. Фемный строй и доход стратиотов стимулировал экономику деревни, а не города, параллельно способствуя отрыву от него военного сословия.

Отвергнув «урбаноцентризм», Византия повернулась «лицом к деревне»: избавившись от «опеки» как городских землевладельцев, так и фиска, деревня лишила провинциальные города источников их благополучия. Позднеантичный полис регрессировал, и византийское общество «перевоплотилось» из городского в деревенское: город уже не являлся социально-политической основой империи (как это было в античности), и к Х в. под словом «политы» подразумевались все свободные подданные Византии – ее «граждане». На фоне естественного внимания государства к военно-оборонительным обязанностям количество городских поселений, выполнявших преимущественно экономические функции снизилось. В отдельных случаях ромейские города сокращались до оптимально защищаемой площади, к VIII в. превратившись в крепости и епархиально-административные центры. Типичными поселениями городского типа стали небольшие города-крепости с ограниченным гарнизоном, включавшим солдат, офицеров и их семьи. Эти военные городки (кастрон), нередко изолированные от сердцевины империи массивом варварских территорий, были свойственны в первую очередь западной части Византии. По своей культурно-этнической «комплектации» города Балкан и Апеннин отличались от городов ромейского Востока и войск, дислоцированных в Малой Азии.

Пострадавшие в военных передрягах, многие города – как крупные, так и средние и малые – «рассасывались»: обедневшее и поредевшее население покидало их, обживало сельскую округу в надежде наладить земледельческий быт. Резкое уменьшение числа жителей, коснувшееся многих городов по всей империи, не в последнюю очередь было обусловлено прекращением поставок дешевого зерна из Африки: в Константинополе, как и в старом Риме, находилась масса пролетаризировавшихся элементов, живших за счет зерновых выплат из государственных амбаров. Однако c 618 г. с захватом Египта персами практика даровых хлебных раздач была свернута, что спровоцировало отток городского плебса. Уходя из крупных городов, их прежнее нетрудовое население оседало в сельской местности или даже на целинных пустошах, где волей-неволей вовлекалось в производственную деятельность. Это не только усиливало мелкокрестьянское хозяйство как таковое, но и способствовало тому, что в отношении снабжения продовольствием города теперь абсолютно зависели от деревень некогда второстепенных и полузаброшенных провинций – Фракии и областей Малой Азии.

Впрочем, неблагоприятная конъюнктура не привела к сплошному обращению городов в крепости: в отличие от Западной Европы VI – X вв. в Византии дезурбанизация ощущалась слабее, равно как и не наблюдалось поляризации деревни и города и разницы в правовом статусе их жителей. «С VII в. византийская история “исходила” из деревни, но город и деревня оставались крепко связанными» (E. Werner): с одной стороны деревенское хозяйство прирастало собственным ремеслом, с другой – сельская экономика активно присутствовала в городе, чьи предместья были ориентированы на аграрное производство. Там, где города уцелели, они пополнялись преимущественно из крестьян, которые «может быть в большей степени приобщились к ремесленно-торговой деятельности, но не порвали со своими крестьянскими занятиями» (Г.Л. Курбатов). Хотя кардинальные различия между аграризировавшимся мелким полисом (т.н. хорополисом – «деревнегородом») и большим селом стирались, немалое число таких полугородских местечек сохранилось и как центры локального обмена, и (правда, лишь отчасти) как центры производства.

Несмотря ни на что, крупнейший город империи – Константинополь – сберег свой статус, правда, серьезно проиграв в численности населения: от 350-400 тыс. чел. в середине VI в. в столице к середине VIII в. проживало 50-100 тыс. С четырехкратным сокращением количества обитателей город фактически распался на разделенные безлюдными пространствами агломерации. Тем не менее, события VII – VIII вв., в частности, упадок провинциальных городов, сделали Константинополь «гипертрофированной, супергигантской столицей» (Г.Л. Курбатов), главным бастионом обороны, военного производства и судостроения. «Парадокс» Константинополя заключался в том, что он не только оставался центром страны на протяжении всей ромейской истории (кроме 1205-61 гг.), но и расценивался как символ империи, без которого она не являлась таковой. Если Константинополь без империи существовал (в последнее столетие Византии во второй половине XIV – первой половине XV вв.), то империю без Константинополя представить нельзя. Другим феноменом было то, что после кризиса VII в. Византия обрела экономическое ядро в Азии, а ромейская столица оказалась в Европе, где имперские позиции, наоборот, заметно пошатнулись. Все это упрочило положение Византии в качестве «страны-головастика»: с потерей богатейших ближневосточных городов, вроде Антиохии и Александрии Константинополь – единственный настоящий, полнокровный город в империи.

Кардинальные изменения социально-экономического уклада и банкротство господствующих классов восточно-римского общества, неразрывно связанных с городом, повлекли ломку старого бюрократического аппарата снизу доверху. Прежде всего, упростился характер управления: отпала нужда в широкой прослойке мелких провинциальных служащих. Они являлись сотрудниками различных органов городских муниципалитетов и выступали в роли промежуточного звена между чиновниками центральных ведомств и массой сельского населения, сбор многочисленных податей с которого был возложен именно на провинциальные города. Когда же полисные структуры критически ослабли, муниципальная аристократия исчезла, а империя непрерывно находилась на осадном положении, деревня избавилась не только от доминирования крупного земельного магнатства, но и от избыточного налогово-административного гнета государства, которое пошло на весомые уступки свободному крестьянству. Упразднив множество косвенных податей, императорское правительство облегчило налоговое бремя, а «посредником» между столицей и сельской периферией вследствие увядания городов стали командиры региональных ополчений (фем) – стратиги – и их штабы. Так, зарегулированная и громоздкая восточно-римская бюрократическая машина со строгой субординацией и разделением военной и гражданской властей уступила место сравнительно компактной и умеренно децентрализованной византийской системе, где поредевшее столичное чиновничество поступилось частью функций в пользу областных руководителей – стратигов фем, наделенных и армейскими, и административно-судебными полномочиями. Благодаря сокращению бюрократического штата и переводу войск на «самообеспечение» фемы и как ополчения, и как военно-территориальные округа, были значительно дешевле позднеантичной наемнической армии и гражданско-муниципального чиновничества. Государству не приходилось набирать и содержать крупную регулярную армию: византийский крестьянин-стратиот, экипировавший себя сам, пришел на смену восточно-римскому варвару-наемнику, кормившемуся от императорских щедрот.

«Постепенная “смена” господствующего класса происходила в Византии медленно и мучительно в течение всех VII – VIII вв., когда место старых “городских” землевладельцев заняла “новая знать”, которая вышла из зажиточной деревенской верхушки, исходно не обладавшей богатствами и зависевшей преимущественно “от службы”» (Г.Л. Курбатов). В руках этой «сельской аристократии» целиком оказалась военная организация империи, поскольку при «формировании и распространении фемного строя – крестьянского по происхождению – многочисленной знати в провинциальных городах уже не было» (Г.Л. Курбатов). Словом, гибель позднеантичной правящей элиты, почти поголовно уничтоженной в драматических перипетиях VII – VIII вв., сняла последний барьер на пути к власти для растущей «деревенской аристократии». Правда, один соперник у нее остался: в сравнении с земельными магнатами провинциальных городов, не пережившими кризиса VII в., городская знать Константинополя все же не исчезла. Повальные конфискации имущества и казни, особенно, в царствование Фоки (602-10 гг.) и во второй период правления Юстиниана II в 705-11 гг., а также два флотских мятежа 698 и 715 гг., увенчавшиеся разграблениями Константинополя (см. Тиверий III, Анастасий II) серьезно потрепали столичную аристократию. Она очень ослабела и физически пострадала, но сохранила доступ к государственным должностям и затем превратилась в сановную знать – ключевой источник пополнения центральной бюрократии и дворцового чиновничества. Как служба в армии и фемной администрации сделала из деревенской верхушки новую провинциальную аристократию, так и гражданская служба подпитывала константинопольскую знать. В дальнейшем противоборство между этими двумя «партиями» – «военной» и «гражданской» – определяло характер как внутренней, так и внешней политики Византии. Впрочем, несмолкавшая военная тревога неизбежно сближала василевсов VII – VIII вв., которым нередко приходилось лично командовать вооруженными силами, с армией и провинциальным офицерством, а не со столичным сенатом (см. Синклит) и чиновничеством.

Модернизация социального облика Византии, вызванная подрывом влияния или даже ликвидацией старых общественных категорий, стала результатом не только перманентной военной опасности и дезурбанизации. Империю, чуть не сгинувшую в водовороте острейшего кризиса, без сомнения, обогатил и омолодил приток свежих этнических сил. Для племен и народностей, перекочевавших в Византию к VIII в., империя была «плавильным котлом»: колонисты с Запада и Востока не просто очутились в ней, но выработали новый военно-экономический уклад, восприняли христианскую веру и в итоге стали подданными василевса ромеев. Интеграция варваров-поселенцев протекала не без труда и в длительный срок, но они не меньше, чем туземное грекоязычное население участвовали в построении и развитии византийского общества. Перефразируя небезызвестное высказывание, варвары на Востоке не «с громом опрокинули Рим», а радикально преобразили его национальный состав, хозяйственный, социальный и культурный ландшафты. В отличие от Рима, Константинополь устоял и даже сумел оседлать миграционную волну, хотя варвары и «подтопили» его в своей массе: отныне тон в империи задавала сельская в экономическом отношении, негреческая по рождению и неэллинская по культуре широкая социальная прослойка – от свободных крестьян-общинников до военной провинциальной аристократии. Оседание балканских славян и беженцев из бывших ближневосточных провинций в обезлюдевших районах Малой Азии поощряло рост числа самостоятельных хозяев и укрепляло свободную сельскую общину.

Финальный этап кризиса VII в., связанный с капитальным переустройством Византии, совпал с эпохой императора Юстиниана II. Низложенный и искалеченный отрезанием носа, сосланный в Крым в 695 г., Юстиниан вернул скипетр десятилетием позже, но в 711 г. вновь был свергнут и убит. Дальнейший период смут, чехарды на престоле, придворных интриг и очередного обострения внешнеполитической ситуации завершился воцарением стратига фемы Анатолик Льва Исавра в 717 г. Будучи «новым человеком» – армянским колонистом из Фракии, – Лев являлся выдвиженцем военной провинциальной аристократии. Он учредил и императорскую династию, и прочный правительственный режим, а растянувшийся более чем на столетие кризис сошел на нет.

Исторические источники:

История императора Иракла. Сочинение епископа Себеоса, писателя VII в. / Пер. с арм. К. Патканьяна. СПб., 1862;

Летопись византийца Феофана от Диоклетиана до царей Михаила и сына его Феофилакта / Пер. В.И. Оболенского, Ф.А. Терновского; предисл. О.М. Бодянского. М., 1884;

Никифора патриарха Константинопольского краткая история со времени после царствования Маврикия / Пер. и комм. Е.Э. Липшиц // Византийский временник. Т. III (28). 1950;

Пасхальная хроника / Пер. с греч., вступ. ст., комм. Л.А. Самуткиной. СПб., 2004;

Феофилакт Симокатта. История. Вступ. ст. Н.В. Пигулевской, пер. С.П. Кондратьева, прим. К.А. Осиповой. М., 1957;

Чичуров И.С. Византийские исторические сочинения «Хронография» Феофана, «Бревиарий» Никифора. Тексты, перевод, комментарий. М., 1980;

Michel le Syrien. Chronique / Ed. J.-B. Chabot: 5 Vol. Vol. I-II. Paris, 1899-1901.

Автор статьи: А. Н. Слядзь

Литература
  • История Византии: В 3 т. / Под ред. С.Д. Сказкина: Т. I-II. М., 1967
  • Кулаковский Ю.А. История Византии: В 3 т. Т. III: 602-717 гг. СПб., 1996
  • Курбатов Г.Л. Основные проблемы внутреннего развития византийского города в IV – VII веках (Конец античного города в Византии). Л., 1971
  • Курбатов Г.Л. К проблеме перехода от античности к феодализму в Византии // Проблемы социальной структуры и идеологии средневекового общества / Отв. ред. проф. Г.Л. Курбатов. Вып. 3. 1980
  • Курбатов Г.Л. К проблеме типологии византийского города // Средневековый город. Вып. 6. 1981
  • Курбатов Г.Л. К вопросу о социальной структуре византийского общества VIII – IX веков // Классы и сословия средневекового общества / Под ред. З.В. Удальцовой. М., 1988
  • Кучма В.В. К вопросу о социальной сущности «революции» Фоки (602-610) // Византийские очерки: Труды советских ученых к XV международному конгрессу византинистов. М., 1977
  • Острогорский Г.А. История византийского государства / Перев. с нем. М.В. Грацианского; ред. П.В. Кузенков. М., 2011
  • Сюзюмов М.Я. Некоторые проблемы истории Византии // Вопросы истории. № 3. 1959
  • Сюзюмов М.Я. Борьба за пути развития феодальных отношений в Византии // Византийские очерки. М., 1961
  • Сюзюмов М.Я. Дофеодальный период // Античная древность и средние века. Сб. VIII. 1972
  • Успенский Ф.И. История Византийской империи: В 5 т. Т. II: Период III (610-716). Иконоборческий период (717-867). М., 2001
  • Byzantium in the Seventh century // Dumbarton Oaks Papers. Vol. XIII. 1959
  • Charanis P. Some remarks on the changes in Byzantium in the Seventh century // // Зборник радова Византолошког института. Т. VIII. № 1. 1963
  • Haldon J.F. Byzantium in the Seventh Century: The transformation of a culture. Cambridge, 1990
  • Jenkins R.J.H. Byzantium: The Imperial Centuries, 610-1071. New York, 1993
  • Kaegi W.E. Byzantine Military Unrest, 471-843: Аn interpretation. Amsterdam, 1981
  • Stratos A.N. Byzantium in the Seventh Century: In 5 vol. Amsterdam, 1968-1980
  • Treadgold W. A History of the Byzantine State and Society. Stanford, 1997
  • Whittow M. The Making of Orthodox Byzantium, 600-1025. London, 1996

Приглашаем историков внести свой вклад в Энциклопедию!

Наши проекты