ИСЛАМОВЕДЕНИЕ

0 комментариев

Исламистика, исламология.

Исламоведение (исламистика, исламология) — сфера религиоведения, изучающая ислам как теологическую и морально-этическую систему и связанные с его бытованием идейно-политические, социально-экономические, культурно-интеллектуальные феномены, институты и нормы.

Становлению И. как самостоятельной дисциплины предшествовал более чем столетний период, когда новоевропейская наука руководствовалась в отношении «магометанской (мухаммеданской) доктрины» критическо-рационалистическим духом Просвещения, а позже — философией позитивизма, что могло модулироваться либо романтическим мировоззрением, либо полемическими задачами. Заметное влияние на интерпретацию места «магометанства» в истории человечества оказал Э. Гиббон, который уделил его зарождению и распространению несколько глав своей «Истории упадка и разрушения…». Предметное рассмотрение основополагающих этапов складывания метафизических, юридических, этических представлений «магометан» связано в начале — середине XIX в. прежде всего с именем А. И. Сильвестра де Саси.

Предпосылки к зарождению И. создавали как общее развитие наук о человеке в рамках академического востоковедения прежде всего в старинных университетских центрах Средней Европы (Пруссия, Австрия, Швейцария), так и устойчивый интерес правящих элит и деловых кругов прежде всего в колониальных империях (Великобритания, Франция, Нидерланды), к духовной жизни своих новых подданных. В первом случае речь шла о применении принципов и методов историко-филологического исследования, испытанных на памятниках греко-римской Античности или западного Средневековья, к новому кругу источников, которые стремительно вводились в научный оборот. Во втором — о сборе и обобщении эмпирического материала на основе непосредственного наблюдения за социально-религиозными практиками в мусульманском мире, что не исключало широкого привлечения письменных данных (издания нормативных текстов и т. п.).

Особое место в популяризации знаний о «магометанской» религии и государстве принадлежит профессору Гейдельбергского университета Г. Вейлю (1808—1889). Из-под его пера вышли объемистые, чисто повествовательные и основанные на многочисленных, но поздних источниках, однако весьма информативные труды, посвященные Мухаммаду («Мохаммед — пророк, его жизнь и учение», 1843), Корану («Историко-критическое введение в Коран», 1844), Омейядов халифату и Аббасидов халифату («История халифов» в 5 томах, 1846—1862). Их резюмировал краткий очерк («История исламских народов», 1866), который получил широкую читательскую аудиторию. Вейлю же принадлежит первый перевод на европейский язык «Жития (Сира)» Ибн Исхака (в 2 томах, 1864), который увидел свет одновременно с пионерскими трудами А. Шпренгера и У. Мьюра. При всем различии в подходах и идеологических установках для этой группы авторов характерно видение мусульманской религии как явления по преимуществу общественного порядка, которое породило своеобразную культуру, а ее провозвестника — как культурного героя (или антигероя); теологические, мистические, эстетические аспекты его учения их не занимали.

Рождение И. как такового пришлось на рубеж XIX—XX вв. и стало результатом всего предшествующего развития арабистики, представителям которой (в том числе Р. Дози, А. Мюллеру, А. фон Кремеру, М. Хартману) эта составляющая религиоведческих штудий обязана своим бурным расцветом с 1860—1870-х. Фундаментальную роль в разработке базовых концепций классического И. сыграли германские, австро-венгерские и нидерландские ученые. Т. Нёльдеке и Ф. Швалли внесли существенный вклад в решение ключевых вопросов складывания коранического корпуса, хронологии его письменной фиксации и циркуляции, а Х. Снук-Хюргронье приступил к пересмотру традиционной картины формирования сунны, которое ранее связывалось с фигурой самого пророка Мухаммада и его сподвижников, в пользу ее интерпретации как многослойного целого. Тем самым была поставлена под сомнение установка о том, что исламская религия, в отличие от своих монотеистических предшественниц, сформировалась «при полном свете истории» (Э. Ренан).

Методологический прорыв обеспечила революция, которая произошла к концу XIX в. в источниковедении на стыке корановедения и библеистики, И. и иудаики. Она связана с именами Ю. Велльхаузена (1844— 1918) и И. Гольдциера (1850—1921), чей «гиперкритический» подход, который перевернул устоявшиеся представления о писании и предании ислама, был во многом пересмотрен, но принципиально не поколеблен следующими поколениями специалистов.

Велльхаузен, выпускник Гёттингенского и профессор Грейфсвальдского университетов, получил известность как глубокий знаток ветхозаветных книг и эллинистического иудаизма («Исследование текста Книг пророка Самуила», 1871; «Фарисеи и саддукеи», 1874). Он определил свой дальнейший путь в науке, выдвинув, под влиянием предшественников (И. К. В. Фатке, Э. Рейса, К. Г. Графа), свою гипотезу о происхождении «Моисеева закона» (впервые — в «Истории Израиля», 1878). Рассматривая Тору с Книгой Иисуса Навина как «Шестикнижие», сложившееся в условиях «Вавилонского пленения» VI—V вв. до н. э. и состоящее из 4 разновременных пластов («Элохист», «Яхвист», «Девтерономист», «Жреческий кодекс»), Велльхаузен отказался от призвания протестантского теолога. Перейдя на должность профессора восточных языков (в Галле, Марбурге, Гёттингене), он перенес аргументацию, которую отшлифовал при «документальном» анализе Ветхого Завета, на раннеисламское предание («Мохаммед в Медине», 1882). Немецкий исследователь наметил неоднородность в кораническом тексте и поднял вопрос о пережитках в мусульманской религии архаических верований номадов Аравии (его исламоведческие работы вошли с 1884 в цикл «Эскизы и наброски», в том числе «Остатки арабского язычества», 1887; «Медина до ислама», 1889; «Введение в древнейшую историю ислама», 1899). Разрабатывал он и тему генезиса Халифата («Арабская держава и ее падение», 1902).

Гольдциер, выпускник иешивы в Штульвайсенбурге, испытав в юности влияние своего земляка, востоковеда-путешественника А. Вамбери (1832—1913), начал карьеру семитолога с учебы в Берлинском, Лейпцигском и Лейденском университетах, а с исламской системой образования познакомился благодаря поездкам на Ближний Восток, где, в частности, был слушателем в ал-Азхаре. Компаративный подход, освоенный им в изысканиях по древнееврейскому фольклору («Миф у евреев и его историческое развитие», 1876), позволил ему перейти к углубленному изучению южносемитского языкознания («Очерки арабской филологии», 1896—1899) и параллельно раннего ислама, умозрительного богословия калама и правовых учений шариата («Мухаммеданские эскизы», 1889—1890). Основываясь на историко-критической методике, Гольдциер указал на первые два века хиджры (VII—IX вв.) как на наиболее вероятное время возникновения большинства хадисов в результате адаптации догматических, юридических и этических постулатов религии Мухаммада к новым условиям существования и восприятия ею переработанного наследия иудаизма, христианства и зороастризма. Этот процесс он видел как эволюцию идей и религиозно-правовых институтов, но социально-экономической конъюнктуре не придавал решающего значения (отчасти ввиду ее слабой изученности на тот момент). Обширное наследие Гольдциера, профессора Будапештского университета и члена-корреспондента Венгерской академии наук (более 1000 религиоведческих, филологических, этнографических работ) включает, наряду с фундаментальными монографиями («Захириты: учение и история», 1884; «Направления исламской экзегетики Корана», 1920), популярные очерки («Религия ислама», 1906; «Лекции об исламе», 1910), которые переводились и на русский язык.

Упрочение тесной связи И. как самобытной сферы гуманитарного знания с текстологией и, шире, с филологией (арабской и в целом семитской) было обусловлено повышенным интересом к происхождению основополагающих концептов исламского вероучения. Их истоки искали в переднеазиатском окружении — как в древнеарабской, так и в еврейско-арамейской (а то и индоиранской и эллинской) среде. К началу XX в. западные исламоведы, взяв на вооружение методологию и опыт, наработанные библеистикой, и активно применяя их к кораническому и хадисному материалу, накопили громадный объем информации, почерпнутой из разнообразных источников (прежде всего арабоязычных) и подвергнутой тщательной систематизации и всестороннему анализу. Однако изучение общественного и хозяйственного фона возникновения новой религии встало на повестку дня только накануне и в годы Первой мировой войны (миграционная теория Л. Каэтани). Оно углубилось в 1920—1930-е (социологизаторство и экономизм К. Беккера, которые отразились в его «Исламских этюдах: О будущем и настоящем состоянии исламского мира», 1924—1932). Вместе с тем получили продолжение — на более высоком источниковедческом и социологическом уровне, не исключавшем, впрочем, модернизации изучаемых реалий, — традиции И. как миссионерского типа, воплотившегося в трудах А. Ламменса и академической школы Нёльдеке и Гольдциера. Представители последней — голландец А. Я. Венсинк и американец Д. Б. Макдональд — значительно углубили проблематику истории текста Корана и Сиры и формирования сунны и шариата.

Смещение центра тяжести англосаксонского И. по ту сторону Атлантики иллюстрирует карьера Г. А. Р. Гибба (1895—1971), сначала профессора Лондонского и Оксфордского университетов, а затем директора Центра по изучению Среднего Востока Гарвардского университета. Ему принадлежат монографии, обращенные к тем или иным эпизодам арабских завоеваний, и переводы классических памятников историописания и географии, а его многочисленные этюды демонстрируют изменчивость ислама в его социокультурной среде («Современные тенденции в исламе», 1947; «Мухаммеданство», 1949; «Исламское общество и Запад», совместно с Г. Бауэном, 1950—1957; «Очерки цивилизации ислама», 1962).

Во французском И. обозначились две основные тенденции. Первая продолжала восходящую к колониальным временам традицию в изучении и публикации сочинений эпохи Омейядов и Аббасидов и описании тех или иных культовых или догматических сторон исламского вероучения либо его обобщающих характеристик. Так, профессор Сорбонны М. Годфруа-Демонбин (1862—1957), автор (совместно с Р. Блашером) классической грамматики арабского языка и блестящий знаток Аравии и Сирии периода мамлюков, возглавил учрежденный при его университете Институт И. в 1929. Он оставил мастерски выполненные труды как религиоведческого («Мусульманские институты», 1921; «Паломничество в Мекку», 1923), так и биографического плана («Магомет», 1957). Отличительный признак второй тенденции — фидеизм, который выражается в изучении мировоззренческих устоев ислама (прежде всего мистического) через их интеграцию в духовный и ментальный опыт европейской цивилизации. Ее ярким образцом стали работы Л. Массиньона по суфизму и его младшего современника А. Корбена — по умеренному шиизму.

В германском И. межвоенной поры по-прежнему преобладала тенденция к углубленному исследованию и критической публикации источников и составлению обширных сводов, которые основывались на детальной проработке фактологического материала. В этом смысле показательна исламская компонента в содержании капитальных трудов К. Броккельмана (1868—1956), профессора университетов Бреслау, Кёнигсберга и Галле, известного главным образом как автор грамматик арабского и сирийского языков. Речь прежде всего о справочной «Истории арабской литературы» (в 2 томах, 1898—1902, и 3 дополнительных томах, 1937—1939), с тщательно аннотированными перечнями хроник, богословских, правоведческих, мистических компендиев и трактатов, создававшихся улама всех афроазиатских регионов по-арабски в VII—XX вв. Как популяризатор Броккельман проявил себя в «Истории исламских народов и государств» (1939).

Сохранявшееся в основных чертах комплексное понимание ислама как религии и цивилизации делало общие контуры И. как науки зачастую расплывчатыми, перекрывая смежные сферы арабистики, иранистики и тюркологии, а также африканистики и даже индологии. Такая расширенная трактовка предмета «И.» отразилась в замысле масштабной «Энциклопедии ислама», выходившей параллельно на английском, французском и немецком языках (1-е издание — 1913—1938).

С организационной точки зрения, подчиненность И. другим направлениям востоковедения до 1890-х сказалась на том, что первыми периодическими изданиями, которые послужили для публикации его достижений и ведения дискуссий по исламоведческой проблематике, стали «Journal asiatique» (Париж, с 1822) и «Zeitschrift der deutschen morgenländischen Gesellschaft» (Лейпциг, с 1846). Лишь между Первой и Второй мировыми войнами академическую аудиторию завоевали специализированные журналы: «Der Islam» (Страсбург, с 1910), «Die Welt des Islams» (Берлин, с 1913), «Islamica» (Лейпциг, 1924—1938), а позднее — «Studia Islamica» (Париж, с 1954), хотя и после 1945 тематика, напрямую связанная с И., широко обсуждалась и в арабистической периодике, например в «Arabica» (Лейден — Париж, с 1954). В 1950-е серьезные сдвиги затронули формулирование задач, определение кругозора и методологических приоритетов европейского и американского И., иллюстрацией чего стал целый ряд международных конференций и симпозиумов (Чикаго, 1953; Бордо, 1956; Страсбург, 1959). Их материалы продемонстрировали нарастающую открытость исламоведческого сообщества к взаимодействию и плодотворному сотрудничеству со специалистами по материальной культуре (искусствоведение), этнографии (культурная антропология), языкознанию, истории экономики и философии.

На 1950—1970-е пришелся расцвет особой отрасли И. — суфиеведения, которое, руководствуясь как прозрениями Массиньона и Корбена, так и систематически-описательными трудами Дж. С. Тримингэма, Ф. Мейера, Г. Риттера и других, значительно углубило психологическое и образно-эстетическое проникновение европейской науки в базовые категории исламского мистицизма и аскетики. Тогда же И. обретает целый ряд новых измерений, прежде всего связанных с междисциплинарными исследованиями и растущей социально-антропологической квалификацией ученых, которые шире прибегают к методам полевой работы, включенного наблюдения и т. д., что облегчается миграционными процессами и появлением большого массива практикующих мусульман в странах Запада.

В России интерес к вероучению ислама пробудился в XVIII в. (работы Д. К. Кантемира и первые переводы Корана) и был обусловлен как внешнеполитическими проектами империи, так и необходимостью адекватного управления ее многомиллионным мусульманским населением. Ведущую роль в этом направлении играл в 1-й половине XIX в. Казанский университет, где его представлял А. К. Казем-Бек. После перевода восточного разряда (отделения) университета в Санкт-Петербург произошло обособление двух самостоятельных и подспудно конфликтовавших кругов: казанского — полемического, на базе «противомусульманского миссионерского отделения» духовной академии, — и петербургского — академического, на базе университета и Азиатского музея. Развитие обоих разворачивалось на протяжении всей 2-й половины XIX в.

Первый из этих кругов, представленный Н. И. Ильминским, М. А. Машановым, Н. П. Остроумовым и другими, выделялся своим популяризаторско-пропагандистским уклоном, с сильной конфессиональной ангажированностью, но внес немалый вклад в накопление фактических знаний об исламе, а одна из его наиболее ярких фигур — Г. С. Саблуков впервые перевел Коран на русский с языка оригинала.

Второй круг с самого начала делал упор на критическое издание и анализ источников, ограничиваясь в остальном публикациями отдельных заметок и рецензий и учебных пособий. Так, В. Ф. Гиргас (1835—1887), защитивший магистерскую диссертацию «Права христиан на Востоке по мусульманским законам» (1865) по материалам, собранным за время командировки в Египет и Сирию, снабдил ценными дополнениями русский перевод «Основных начал мусульманского права» М. С. Ван ден Берга (1882). В. Р. Розен постарался включить иллюстративный с исламоведческой точки зрения материал в совместные с Гиргасом «Арабскую хрестоматию» (1875—1876) и «Словарь к арабской хрестоматии и Корану» (1881). Он же консультировал В. С. Соловьева при написании им первой оригинальной биографии пророка Мухаммада, вышедшей по-русски.

Первостепенное воздействие на российское И. оказала традиция Нёльдеке — Гольдциера. Опосредованно оно шло через влияние их трудов на эволюцию взглядов такого выдающегося представителя отечественного востоковедения, как А. Е. Крымский (что отразилось в его «Очерках развития суфизма» и особенно «Истории мусульманства»); непосредственно — через ученика Гольдциера А. Э. Шмидта, опубликовавшего в 1912 «Очерки истории ислама как религии» в 2-х томах, а в 1914 — фундаментальное исследование «Абд-аль-Ваххаб-аш-Шараний и его „Книга рассыпанных жемчужин”», в котором одним из первых в России поставил вопрос о соотношении «канонического» и «народного» начал в мусульманской религии. Сходные задачи стремились решить современники Крымского и Шмидта — тюрколог В. А. Гордлевский, иранист В. А. Жуковский, туркестановед А. А. Семенов.

Самобытный подход, который созрел на базе широчайшего источниковедческого кругозора и критического чутья в трактовке огромного фактического материала, демонстрировал В. В. Бартольд, который последовательно придерживался позитивистской методологии «построения общей картины фактов в их причинной связи», с широким учетом культурного взаимодействия и географической среды. Уже в своих ранних работах («Современный ислам и его задачи», 1894; «Теократическая идея и светская власть в мусульманском государстве», 1903) он, проанализировав как теоретическую, так и практическую сторону политических концепций в исламе, опровергал стереотип о «теократии как единственной форме правления, возможной в мусульманских странах». С наибольшей силой это явствует из взаимно перекликающихся и дополняющих обзорных очерков, ориентированных на читателя-неспециалиста («Ислам. Общий очерк» и «Культура мусульманства», 1918; «Мусульманский мир», 1922). В них «мусульманская культура» предстает как синкретическое целое, которое сложилось в первые века хиджры: неоднократно переживая в дальнейшем взлеты и падения, она преемственно перенималась и развивалась народами, которые стояли на разных ступенях социально-экономической эволюции. В специальных статьях и очерках Бартольд показал себя тонким знатоком как исторической обстановки зарождения ислама («Коран и море», 1925), так и эволюции властных представлений в разные периоды существования уммы («Халиф и султан», 1912). Будучи как признанный авторитет европейского востоковедения одним из ведущих авторов «Энциклопедии ислама», он выступил и как организатор и редактор первого русскоязычного исламоведческого журнала «Мир ислама» (с 1912), подчеркивая насущность и одновременно специфику его задач в России.

Филологическая сторона коранических исследований наиболее полно воплотилась в статьях и университетских курсах И. Ю. Крачковского. Его перевод Корана длительное время был единственным образцом научной обработки сакрального текста ислама на русском языке (увидел свет в 1963 как архивный материал, после чего неоднократно переиздавался как эталонный, в том числе благодаря сознательному отказу автора от использования мусульманской экзегетики, определявшей восприятие смыслов откровения верующими).

В Советском Союзе И., как и другие отрасли религиоведения, в 1930-х пережило резкую трансформацию, превратившись во вспомогательную дисциплину, обслуживавшую воинствующий атеизм. Его научная составляющая сохраняла актуальность только в рамках марксистско-ленинского изучения истории конкретных стран зарубежного и советского Востока, когда ислам трактовался как «идеологическая надстройка», которая отражала «развитие социальных противоречий и классовой борьбы». Крупнейшей фигурой этого периода является Е. А. Беляев (1895—1964), руководивший подготовкой советских специалистов по мусульманскому миру в Институте востоковедения АН СССР, Высшей дипломатической школе МИД и Военном институте иностранных языков (обобщающие очерки «Мусульманское сектантство», 1957, и «Арабы, ислам и арабский халифат в раннее средневековье», 1965). В Ленинградском университете, который сохранил более тесную связь с наследием Бартольда и Крачковского, исламоведческую проблематику отчасти поддерживал в сфере преподавания исторических дисциплин авторитет И. П. Петрушевского.

Исламская революция в Иране 1978—1979 и Война в Афганистане 1979—1989 вызвали внезапную актуализацию И. в СССР, где был инициирован ряд централизованных программ в этой области: так, в 1980-е резко возросло количество публикаций, в центре которых стоял анализ мусульманских общественно-политических движений «зарубежного Востока». В 1990—2000-е российское И., окончательно отказавшись от советских религиоведческих парадигм, стремилось, с одной стороны, восстановить утраченные связи с международным исламоведческим сообществом, а с другой — освоить обильный этнографический материал и письменные памятники (включая архивную документацию) по сообществам мусульман на территории Российской империи, которые игнорировались в предшествующие полвека. Возвращение мусульманской религии в публичное пространство в республиках бывшего СССР (включая Российскую Федерацию) обусловило ряд характерных для постсоветского И. особенностей. Это постановка вопросов о «традиционном», «политическом», «евразийском» исламе, его «радикализации», его месте в национальных историографиях и др.

Среди авторитетнейших периодических изданий исламоведческого профиля (помимо упомянутых в тексте): в Европе — «Islamic Law and Society» (Лейден), «Islam and Christian-Muslim Relations» (Лондон), «Journal of Arabic and Islamic Studies» (Ланкастер), «Journal of Islamic Studies» (Оксфорд), «The Muslim World» (Лондон); в Израиле — «Jerusalem Studies in Arabic and Islam» (Иерусалим); в России — «Pax Islamica» (Москва).

Лит.: Бартольд В. В. Игнац Гольдциэр, 1850—1921. Некролог // Собрание сочинений. Т. IX. М., 1977. С. 718—736; Батунский М. А. Ислам и русская культура XVIII в. Опыт историко-эпистемологического исследования // Cahiers du monde russe et soviètique. XXVII (1986), № 1 (janvier — mars). P. 45—69; Ислам. Историографические очерки / Под ред. С. М. Прозорова. М.—Л., 1991; Кардини Ф. Европа и ислам. История непонимания. СПб., 2007; Крачковский И. Ю. В. В. Бартольд в истории исламоведения // Избранные сочинения. Т. V. М.—Л., 1958. С. 348—360; Его же. Памяти Игн. Гольдциэра (1850—1921) // Избранные сочинения. Т. V. М.—Л., 1958. С. 211—214; Якубовский А. Ю. Проблема социальной истории народов Востока в трудах академика В. В. Бартольда // Вестник ЛГУ. (1947). № 12. С. 62—79. Bär E. Bibliographie zur deutschsprachigen Islamwissenschaft und Semitistik vom Anfang des 19. Jahrhunderts bis heute. Bd. 1—3. Wiesbaden, 1985—1994. Batunsky M. Carl Heinrich Becker: From Old to Modern Islamology. Commemorating the 70th Anniversary of «Der Islam als Problem» // International Journal of Middle Eastern Studies. XIII/3 (August 1981). P. 287—310. Batunsky M. Russian Missionary Literature on Islam // Zeitschrift für Religions- und Geistesgeschichte. XXXIX (1987). № 3. P. 253—266. Bousquet G. H. Études islamologiques d‘Ignaz Goldziher. Leyde, 1962; Classicisme et déclin culturel dans l’histoire de l’Islam. Actes du symposium international d’histoire de la civilisation musulmane. Paris, 1957. Comte A. L‘Islamisme au point de vue social. Paris, 1911; Das Unbehagen in der Islamwissenschaft. Ein klassisches Fach in Scheinweferlicht der Politik und der Medien / Hrsg. von A. Poya und M. Reinkowski. Bielefeld, 2008. Daniel N. Islam and the West: The Making of an Image. Edinburgh, 1980. Goldziher I. Tagebuch. Leiden, 1978. Hanisch L. Die Nachfolger der Exegeten. Deutschsprachige Erforschung des Vorderen Orients in der ersten Hälfte des 20. Jahrhunderts. Wiesbaden, 2003. Heller B. Bibliographie des oeuvres d‘Ignace Goldziher. Paris, 1927. Heine P. Einführung in die Islamwissenschaft. Berlin, 2008; Islamwissenschaft als Kulturwissenschaft — Historische Anthropologie / Hrsg. von S. Conermann und S. von Hees. Schenefeld — Hamburg, 2007; L‘Élaboration de l‘Islam. Paris, 1961. Martin R. C. Islamic Studies: A History of Religions Approach. Upper Saddle River, 1996. Richter-Bernburg L. Islamwissenschaft // Wozu Geisteswissenschaft? Kontroverse Argumente für eine überfällige Debatte / Hrsg. von F. Keisinger u.a. Frankfurt-am-Main — New York, 2003. S. 124—131; The Legacy of Islam / Ed. by J. Schacht and C. E. Bosworth. Oxford, 1979. Turner B. Weber and Islam. A Critical Study. London — Boston, 1974; Unity and Variety in Muslim Civilization / Ed. by G. von Grunebaum. Chicago, 1955.

214.jpg
Игнац Гольдциер

Приглашаем историков внести свой вклад в Энциклопедию!

Наши проекты