ЕВФРО́СИН МОНА́Х

0 комментариев

ЕВФРОСИН МОНАХ - монах, автор «Сказания о различных ересех и о хулениих на Господа Бога и на Пречистую Богородицу, содержимых от неведения в знаменных книгах».

Впервые имя Евфросина как автора «Сказания...» опубликовал В.М. Ундольский (1846), который, вероятно, располагал списком произведения с указанием этого имени либо смог установить его по списку из собрания М.П. Погодина. В кратком предисловии к данному списку говорится, что написано сочинение «иноком», но какого монастыря, не отмечено. Имя автора также прямо не названо, однако указано: «Сие написание трудолюбнаго художества… инока, имя имущу веселию тезоименита, якоже о нем писание свидетельствует». Обозначена и дата создания сочинения - 7159 (1651) год (РНБ. Погод. № 1559. Л. 46 об.). Ундольский не дал пояснений, каким образом он установил имя монаха. Позднее (1878) это сделал А.Ф. Бычков, который перевел слово «веселие» на греческий язык (εὐφροσύνη).

«Сказание...» Евфросина специально не изучалось и полностью не публиковалось. Впервые оно упоминается безымянным в составе сборника из книжно-рукописного собрания графа Ф.А. Толстого (РНБ. F.I.244), описание которого, выполненное К.Ф. Калайдовичем и П.М. Строевым, было издано в 1825 году. Периодически публиковались фрагменты основной редакции сочинения Евфросина (И.П. Сахаров, Бычков, А.И. Рогов, В.В. Протопопов).

Ряд списков «Сказания...» (Погодинский, Синодально-певческий, Уваровский, Хлудовский) открывает «Слово к читателем писания сего», в котором Евфросин призывает «утвердити смысл вниманием», освободиться «от молвы и попечения житейских волн», «отложити всякое мнение неблагое, и зависть, и любопрение, и возношение на пишущаго сие» и не искать, «кто есть писавыи сие». О себе он говорит, что «аще и грешнее и сквернее всех человек, но православен есть благодатию Божию и разуму священных писаний покоряися». Ссылаясь на сочинения отцов Церкви, Евфросин утверждает, что если слово идет от Божественного Писания, то не надо искать, кто автор «писания сего» (однако в Погодинском списке «Слову...» предшествует предисловие со скрытым указанием его имени; здесь и далее цитаты по списку: ГИМ. Хлуд. № 91. Л. 1-33 об.). Так, в духе церковного смирения Евфросин призывает читателей обратить внимание лишь на содержание труда.

В «Сказании...» Евфросин выступает как большой любитель и знаток церковнопевческого искусства. Будучи хорошо образованным человеком, он постоянно использует труды апостолов, отцов Церкви, Поместных Соборов, а также свободно рассуждает по вопросам грамматики и текстологии древнерусских книг. В отечественной литературе закрепилось мнение, что Евфросин проявлял интерес к церковному пению и за пределами России, во время паломничества в Киев и Иерусалим (Рогов, М.Д. Каган). При рассуждении о пении псалмов с добавлением «припел» и прочих «непотребных приложений» он сообщает: «Аз же грешныи слышах своима ушима у грек при патриархе Иерусалимском и во святых церквах киевских поют тыя псалмы по стихом без припел». В 1649 году Москву посетил Иерусалимский патриарх Паисий, в свите которого были и певчие-«гречане». Скорее всего Евфросин ссылается на их пение, услышанное им во время богослужения в соборах Москвы. Таким образом, из данного текста не следует, что Евфросин «ходил паломником в Иерусалим». Однако возможно, что «во святых церквах киевских» он бывал. Накопленные знания, «многоволненный ум» Евфросина заставили его написать «Сказание...» о «терне», возросшем «в красногласном пении».

Полное наименование произведения указано после «Слова к читателем...». Начало сочинения: «Утробою моею болезную, зельне распаляюся и душею моею содрагаюся, зря посреде Церкве Росийския возрасш терн, от недобре смыслящих насажденый в красногласном пении». Автор отмечает, что из-за охватившего его волнения он, подобно невежде и «поселянину», не знает, как начать писание. Очевидно, это волнение при всей ясности изложения придало языку сочинения необычайно яркую образность и публицистический накал.

В начале произведения Евфросин призывает в храме внимать прилежно пению и петь разумно, т. е. осознавать «поемое самому поющему и послушающим», избегать пения громкого и в нем «украшений», затемняющих содержание текста песнопений. На практике «мы же, поюще, не токмо сами не внимаем, но и хотящим внимати невозможно, занеже и сами не знаем, еже поем. Воздух бо точию наполняем криком и вересканием, а ползы ни единыя обретаем». Таким образом, прежде всего важно знать «того пения разум речей», проявляя к ним особое внимание, ибо «всяка бо прелесть и ересь» приходят «от невнимания».

Далее Евфросин вскрывает целый ряд явлений, по его мнению, искажающих церковное пение. Первое из них - «несогласные речи» (раздельноречие), возникшие, по его словам, от искажения слов в угоду музыке: «...глас украшаем и знаменныя крюки бережем, а священныя речи до конца развращены противу печатных и писменых древних и новых книг». Автор восклицает: «Где бо обрящется во священном писании нашего природного словенского диалекта сицевыя несогласныя речи: Сопасо, пожеру, во моне, темено… и прочии таковыя странныя глаголы, их же множества невозможно ныне изчести». Эти слова, как считает Евфросин, «чюжи и несвойствены и сопротивны» славянскому языку, разрушают божественное пение и правую веру, и повинны здесь «сатана» и его «помощницы» - плохие учителя, «мнящиеся быти мудри» и «не ради Бога, но ради славы и своего чрева изобретоша сию разслабленую мудрость». Евфросин подытоживает: «Поем речи неведомо по которому языку: ни словенски, ни еллински, ни латински, ни татарски», но если бы те слова распеты были в соответствии с печатными и древними письменными книгами, то он бы «таковое пение хвалил и ему соглашался и слушал».

Евфросин обращает внимание на то, что «ныне» также «разум священных писаней в пении смущен и в конец разтлен, и часть с частию и строка с строкою смешены». Он приводит примеры искажения певцами смысла текста в связи с разделением и объединением слов в строки вопреки знакам пунктуации - запятым и точкам. Так, из пения ирмоса о 3 вавилонских отроках следует, что «закон, данный от Бога Моисею, и все наказание еврейское нечестиво, a халдейская вера блага». Евфросин призывает: «Должни убо есмы с трезвением пети и полагати ум наш в силу словес святых, да не токмо уста, но сердце наше со усты да поет». Распевщики также, «розпевеючи, перепортили священная речи», проставляя свои попевки - «кокизы (таково бо знаменныя строки или статьи у них именуются)» - на «несогласные литеры» и вопреки пунктуации, хотя можно было эти мелодические обороты «добре уставити во всяком пении», «не сливаючи речь во иную речь, ниже едину речь на двое разделяючи». Тогда было бы «пение краснее того и речи бы были согласны».

Следующее явление, отмеченное Евфросином,- некие «бредни в знаменном пении», так называемые аненайки «и прочая таковыя и смехотворныя глаголы». Евфросин связывает их возникновение с тайной порчей книг новгородскими еретиками (смотри статью Жидовствующие), «им же началник Схария-жидовин. Той бо окаянный научил всякой прелести многих… и от них тая ересь разсеяся по всей Велицей России… от лета 6979 [1471] по лето 7013 [1505]». Затем Евфросин замечает, что, возможно, «тыя книги и не еретики перепортили», но он уверен, что тексты «у древних певцов были добры, яко же свидетельствуют харатейныя книги… по них пето тако, якоже и глаголем, на речь, а не якоже ныне всякия глаголы буквами лишными переломаны».

Множество искажений «во многие лета» в пение внесли и писцы, допускавшие «злые описи», особенно «малые отрочата», что «списывают друг у друга перевод с переводу и тетратки с тетраток, не зная добре ни силу речи, ни разум стиха, ни буквы добре ведая». И в тех рукописях «от ненаучения или недосмотра опишется в речах, а иной, хотя приправити, пущы испортит». Певцы же не стремились «речи добре исправити: точию бы крюки поставлены были согласно». Имея подобные книги и тетрадки, они изначальные «добрые переводы» не разыскивали, отчего со временем «тыя знаменныя книги много разтлелися». Евфросин напоминает о решениях церковных Соборов, предусматривающих низвержение из сана тех, кто допускают в храме испорченные книги. Он вопрошает: «Како бо можем истину познати поюще знаменное пение, Октай или стихиры и славники Господьскому празднику или святому коему, сопротивно печатных книг и своея природныя речи?» Евфросин воссоздает картину службы в храме, когда «конархист по печатной или по писмяной не по знаменной книге сказывает речи, а на клиросе стоячи поют иные речи... Кабы разных вер конархист с поющими и книга книгу укоряет… кабы знаменная книга печатную справливает, понеже певцы, выслушавше речей у конархиста, инако перепоют». Евфросин приводит примеры, когда в пении знаменном поют «спасе́» вместо «Спа́се», «муки́» - «му́ки», «буди́» - «бу́ди», «брани́» - «бра́ни», «небо́» - «не́бо», «и ма́мы» - «и́мамы» (будто «детей матери»), «от Девы рождаете́ся» - «от Девы рожда́ется» («некоторому народу сказывает, что будто они вси от Девы раждаются») и т. д. Автор сокрушается, что «много убо и безчислена опись злая в знаменных книгах, редко такий стих обрящется, который был бы не попорчен во всяком знаменном пении». Если бы такими «разтленными» речами были изложены Евангелие, Псалтирь, Жития святых и повести о святых отцах, не все ли бы от таких книг «отвращалися и отбегали»? Евфросин напоминает учение монаха Никона Черногорца, по которому следовало бы такие книги «огненому запалению предавати», даже если бы они стоили очень дорого и были бы хорошо написаны и украшены. Он полагает, что если с подобными речами обратились бы к царю Алексею Михайловичу как «цесарю», «конязю» и т. п., то он бы таких «горким смертем предал».

В «Сказании...» Евфросин не только описывает негативные явления в церковном знаменном пении, но и пытается раскрыть причины создавшегося положения в певческом деле. Прежде всего это низкое качество обучения. Учителя «красногласного пения», несмотря на чрезвычайно высокую, «паче меры» плату, преподают плохо, «кратким урочным временем», и если даже кто-либо «ничему не изучится у них, но они мзду емлют безмерную», не стремясь улучшить обучение. А если «видят кого остроумна естеством и вскоре познавающа пение их и знамя», то из зависти скрывают от учеников «своих древних мастеров добрыя переводы и учат пети по перепорченным», чтобы ученики не были «гораздее» учителя и «он един славим был от человек паче всех».

Другая причина нестроений в пении, по мнению Евфросина, существование многих школ, последователей известных мастеров, которые заботятся не о чистоте и единообразии пения, а о своем прославлении. Он говорит, что, оказавшись вместе, певцы не могут совместно исполнять песнопения: «Да и меж собою тыя краснопевцы укоряющеся друг другу поносят. Себе же кождо величает и хваляся глаголет: Аз есмь Шайдуров ученик. А ин хвалится: Лукошково учение, и ин же: Баскаков перевод, а ин: Дуткино пение, а ин: Усольской, а ин: Крестьянинов, а прочии - прочих». Со ссылками на труды апостолов Евфросин осуждает возникшие различия, которые ведут к расколу. Негодование Евфросина выражается в нежелании говорить о названных распевщиках: «А и тех, ими же сии певцы хвалятся, не сыскати: неведомо, кто где был в которое время, аще и не в давные времена были». Он также заявляет, что многие ученики «от сих учителей славнии во дни наша на кабаках валяющаяся померли странными смертьми и память их погибла с шумом». Наконец, Евфросин подвергает сомнению их «мудрость». Так, «мудрецы» пишут, что книга Ирмосы (Ирмологий) - творение Иоанна Дамаскина, «а те Ирмосы - творение разных творцов… И о сем добре свидетельствует премудрый монах Максим Грек». Эта их мудрость «не от Бога есть, но от плотския воли, яко приносит нам беду велию, сиречь брань с Богом».

Поскольку от различий в знаменном пении возникают «несогласие и раздор», Евфросин выступает за ограничение творческого начала в этом искусстве. Чтобы пение было «красное», а речи - «согласны», Евфросин призывает царя Алексея Михайловича и патриарха Иосифа повелеть «добрым певцом и знаменьщиком» исправить певческие книги «с печатных церковных книг и с харатейных книгу Ирмолой, ирмосы, и Октай, и Стихорали в существеном разуме речей», а также «противу грамматического художества и истиннаго разума… знамя положити в научение и в просвещение всему православному христианству, на утвержение же и на истинное благочестие Соборной Церкви, Апостольской вере Православной Росийского государства противу первых древних переводов харатейных».

Таким образом, сочинение Евфросина отразило назревшие проблемы в древнерусском церковнопевческом искусстве. Через год после его появления начались мероприятия по исправлению певческих книг (Первая комиссия дидаскалов, 1652-1654 годы).

«Сказание...» Евфросина имеет ряд смысловых и сюжетных совпадений с «Валаамской беседой» (XVI век), в которой также говорится о похвальбе «гораздых певцов» своими «переводами» и о невозможности их совместного пения («аки волове ревут друг перед другом»), имеется и призыв к царю «скрепити один перевод» (смотри: Моисеева Г.Н. «Валаамская беседа» - памятник русской публицистики середины XVI века М.; Л., 1958. С. 176). Вполне вероятно, что Евфросин был знаком с этим произведением.

«Сказание...» Евфросина получило распространение в рукописных сборниках 2-й половины XVII века: ГИМ. Увар. № 152. Л. 106 об.- 135 об.; Син. певч. № 74. Л. I-II, 1-51; РНБ. Погод. № 1559. Л. 46-68 об.; F.I.244. Л. 17 об.- 42 об.; Q.I.1101. Л. 146-176 об. Имеется и особая редакция сочинения, текст которой во многих местах совпадает с основной редакцией и начинается словами: «Трудолюбнии от земледелник, внегда аще видят древо бесплодно и непитомо, тех губящее труд и корене дебельством и тяготою сени растлевающе сады, со многим тщанием отсещают то» (РНБ. Q.I.1101. Л. 176 об.- 193).

©Православная энциклопедия

Литература
  • Калайдович К.Ф., Строев П.М. Обстоятельное описание славяно-русских рукописей, хранящихся в библиотеке… графа Ф.А. Толстого. М., 1825. С. 63
  • Ундольский В.М. Замечания для истории церковного пения в России. М., 1846. С. 12
  • Каган М. Д. Евфросин // СККДР. 1992. Вып. 3. Ч. 1. С. 297-298
  • Парфентьев Н.П. История появления «Извещения… требующим учитися пения» и его авторы // Александр Мезенец и прочие. Извещение... желающим учиться пению (1670 год) / Введение, публикация, перевод и историческое исследование: Н.П. Парфентьев; коммент. и исслед.: З.М. Гусейнова. Челябинск, 1996. С. 394-396
Статью разместил(а)

Попцов Александр Сергеевич

редактор

Приглашаем историков внести свой вклад в Энциклопедию!

Наши проекты